Крепкий алкоголь, сигареты, героин и крэк объединяет то, что все они представляют собой более концентрированные формы своих предшественников, вызывавших меньшее привыкание. Большинство, если не все вещи, которые мы называем вызывающими зависимость, именно таковы. И пугает то, что породивший их процесс ускоряется.
Мы не хотели бы его останавливать. Это тот самый процесс, который излечивает болезни, — технологический прогресс. Технологический прогресс означает создание вещей, которые делают больше того, чего мы хотим. Когда мы хотим то, чего и должны хотеть, мы считаем технологический прогресс благом. Если какая-то новая технология делает солнечные батареи на x% эффективнее, это кажется безусловным улучшением. Когда прогресс концентрирует то, чего мы не хотим хотеть — превращая опиум в героин, — это кажется злом. Но это действие одного и того же процесса. [1]
Никто не сомневается, что этот процесс ускоряется, а значит, всё большее число вещей, которые нам нравятся, будут превращаться в вещи, которые нравятся нам слишком сильно. [2]
Насколько мне известно, слова для обозначения того, что нам нравится слишком сильно, не существует. Ближе всего к этому разговорный смысл слова «вызывающий зависимость». Такое употребление становилось всё более привычным на протяжении моей жизни. И понятно почему: появляется всё больше вещей, к которым его приходится применять. На крайнем конце спектра находятся крэк и мет. Еда благодаря сочетанию промышленного фермерства и инноваций в пищевой переработке превратилась в нечто, дающее куда больше мгновенного удовольствия на вложенный доллар, и результаты этого можно увидеть в любом американском городке. Шашки и пасьянс сменились World of Warcraft и FarmVille. Телевидение стало куда более захватывающим, но даже оно не может конкурировать с Facebook.
Мир вызывает больше привыкания, чем 40 лет назад. И если только формы технологического прогресса, породившие эти вещи, не подчиняются иным законам, чем технологический прогресс в целом, за следующие 40 лет мир станет ещё более аддиктивным, чем за последние 40.
Следующие 40 лет принесут нам несколько замечательных вещей. Я вовсе не хочу сказать, что всех их следует избегать. Алкоголь — опасный наркотик, но я предпочёл бы жить в мире с вином, чем в мире без него. Большинство людей способны сосуществовать с алкоголем; однако нужно быть осторожным. Больше вещей, которые нам нравятся, означает больше вещей, с которыми нужно соблюдать осторожность.
Большинство людей, к сожалению, этого делать не будут. А это значит, что по мере того, как мир вызывает всё больше зависимостей, два понимания нормальной жизни будут расходиться всё дальше друг от друга. Одно понимание «нормы» — статистическое: то, как поступают все остальные. Другое — это значение, которое мы имеем в виду, говоря о штатном режиме работы механизма: то, как функционировать лучше всего.
Эти два понимания уже разошлись довольно сильно. Уже сейчас человек, пытающийся жить правильно, показался бы эксцентрично воздержанным в большей части США. Это явление со временем будет только усиливаться. Пожалуй, отныне можно взять за практическое правило: если люди не считают вас странным, вы живёте неправильно.
Общество со временем вырабатывает антитела к новым соблазнам. Я наблюдал это на примере сигарет. Когда сигареты только появились, они распространялись подобно инфекционной болезни по ранее изолированной популяции. Курение быстро стало (статистически) нормальной вещью. Пепельницы были везде. Когда я был ребёнком, пепельницы стояли у нас дома, хотя никто из родителей не курил. Это было необходимо для гостей.
По мере распространения знаний об опасности курения менялись и обычаи. За последние 20 лет курение превратилось из чего-то совершенно нормального в довольно непрезентабельную привычку: из того, что кинозвёзды делали на рекламных снимках, в то, чем занимаются небольшие кучки зависимых людей у дверей офисных зданий. Конечно, во многом эти изменения произошли благодаря законам, но законы не могли бы появиться, если бы до этого не изменились обычаи.
Однако на это ушло время — порядка ста лет. И если скорость эволюции социальных антител не сможет вырасти настолько, чтобы поспевать за ускоряющимся темпом, с которым технологический прогресс порождает новые зависимости, мы всё меньше сможем полагаться на обычаи ради собственной защиты. [3] Если мы не хотим быть канарейками в шахте каждой новой зависимости — людьми, чей печальный пример служит уроком будущим поколениям, — нам придётся самим выяснять, чего избегать и как. Подозревать всё новое станет вполне разумной (или даже более разумной) стратегией.
На самом деле даже этого будет недостаточно. Нам придётся беспокоиться не только о новых вещах, но и о том, что существующие вещи вызывают всё больше привыкания. Именно на этом я и попался. Я избегал большинства зависимостей, но интернет поймал меня, потому что стал вызывать привыкание прямо в то время, когда я им пользовался. [4]
У большинства моих знакомых есть проблемы с интернет-зависимостью. Мы все пытаемся выработать собственные привычки, чтобы освободиться от неё. Например, именно поэтому у меня нет iPhone: последнее, чего я хочу, — это чтобы интернет следовал за мной повсюду. [5] Мой недавний приём — долгие пешие прогулки. Раньше я думал, что бег лучше прогулок в качестве физической нагрузки, потому что отнимает меньше времени. Теперь неторопливость ходьбы кажется преимуществом: чем дольше я нахожусь на тропе, тем больше времени у меня есть, чтобы думать не отвлекаясь.
Звучит довольно эксцентрично, не так ли? Так будет всегда, когда пытаешься решить проблемы в отсутствие сложившихся обычаев, способных подсказать путь. Возможно, мне не стоит ссылаться на бритву Оккама; возможно, я просто чудак. Но если я прав насчёт ускорения вызываемости зависимостей, то подобные одинокие попытки выкрутиться станут уделом каждого, кто хочет чего-то добиться. Мы всё больше будем определяться тем, чему говорим «нет».
Примечания
[1] Можно ли ограничить технологический прогресс теми областями, где он нам нужен? Лишь в ограниченной степени, не превращаясь в полицейское государство. И даже тогда ваши ограничения вызвали бы нежелательные побочные эффекты. «Хороший» и «плохой» технологический прогресс не имеют чёткой границы, поэтому вы обнаружите, что не можете замедлить второй, не замедлив одновременно и первый. И в любом случае, как показывают сухой закон и «война с наркотиками», запреты часто приносят больше вреда, чем пользы.
[2] Технологии всегда развивались с ускорением. По меркам палеолита, в неолите технологии развивались с бешеной скоростью.
[3] Если только мы не начнём производить социальные обычаи массово. Я подозреваю, что недавнее возрождение евангельского христианства в США отчасти является реакцией на наркотики. В отчаянии люди хватаются за кувалду: если дети не слушают их, возможно, они послушают Бога. Но у такого решения последствия шире, чем просто отказ детей от наркотиков. В итоге вы говорите «нет» ещё и науке.
Я опасаюсь, что мы можем двигаться к будущему, в котором лишь немногие будут прокладывать собственный маршрут по земле самоограничений, в то время как все остальные купят пакетный тур. Или, что ещё хуже, получат тур, забронированный для них государством.
[4] Люди часто используют слово «прокрастинация», чтобы описать то, чем они занимаются в интернете. Мне кажется слишком мягким описывать происходящее просто как «не-делание-работы». Мы ведь не называем это прокрастинацией, когда человек напивается вместо того, чтобы работать.
[5] Несколько человек говорили мне, что любят iPad за то, что он позволяет выходить в интернет в ситуациях, где ноутбук был бы слишком заметен. Иными словами, это карманная фляжка. (Это справедливо и для iPhone, конечно, но в его случае преимущество не столь очевидно, поскольку он воспринимается как телефон, а к ним все привыкли.)
Спасибо Сэму Альтману, Патрику Коллисону, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этой статьи.