Одно из отличий между крупными компаниями и стартапами заключается в том, что крупные компании, как правило, выработали процедуры для защиты от ошибок. Стартап передвигается как малыш, который учится ходить: он постоянно натыкается на углы и падает. Крупная компания действует более осмотрительно.
Постепенное накопление проверок в организации — это своего рода обучение на катастрофах, случившихся с ней самой или с кем-то похожим. Например, заключив контракт с поставщиком, который обанкротился и не выполнил обязательств, компания может обязать всех поставщиков доказывать свою платежеспособность еще до подачи заявок.
По мере роста компании таких проверок неизбежно становится больше — либо в ответ на пережитые катастрофы, либо (что, вероятно, бывает чаще) из-за найма сотрудников из более крупных корпораций, которые приносят с собой привычки защищаться от новых видов катастроф.
Для организаций учиться на ошибках совершенно естественно. Проблема в том, что люди, предлагающие новую проверку, почти никогда не задумываются о том, что сама проверка тоже имеет цену.
У каждой проверки есть цена. Взять, к примеру, требование подтверждать платежеспособность поставщиков. Казалось бы, это просто разумная предосторожность? Но на самом деле она может обходиться очень дорого. Очевидны прямые затраты времени людей с обеих сторон, которые готовят и проверяют доказательства платежеспособности. Но настоящая цена — это то, о чем вы никогда не услышите: компания, которая могла бы стать лучшим поставщиком, но не участвует в конкурсе, потому что у нее нет ресурсов на прохождение проверок. Или компания, которая могла бы стать лучшим поставщиком, но совсем чуть-чуть недотягивает до порога платежеспособности — порога, который, разумеется, завысили, поскольку на первый взгляд его повышение ничего не стоит.
Каждый раз, когда кто-то в организации предлагает ввести новую проверку, он должен объяснять не только выгоду, но и затраты. Даже если анализ окажется из рук вон плохим, эта метапроверка по крайней мере напомнит всем, что цена обязательно есть, и заставит ее искать.
Если бы компании начали так делать, их ждали бы неожиданные открытия. Джоэл Спольски недавно выступал в Y Combinator и рассказывал о продажах программного обеспечения корпоративным клиентам. По его словам, в большинстве компаний ПО стоимостью примерно до $1000 отдельные менеджеры могут покупать без каких-либо дополнительных согласований. Выше этой суммы закупки, как правило, должен одобрять комитет. Но сопровождение этого процесса обходится разработчикам настолько дорого, что продавать дешевле $50 000 просто нет смысла. А это значит: если вы создаете продукт, за который в иной ситуации взяли бы $5000, вам приходится продавать его за $50 000.
Цель комитета, по идее, состоит в том, чтобы компания не тратила деньги зря. Однако в итоге компания платит в 10 раз больше.
Проверки при закупках всегда будут обходиться дорого, потому что чем сложнее вам что-то продать, тем выше должна быть цена. Причем зависимость здесь далеко не линейная. Если продавать вам слишком трудно, те, кто лучше всех умеет создавать продукт, просто не захотят связываться. Единственные, кто станет вам продавать, — это компании, специализирующиеся на том, чтобы продавать именно вам. И тогда вы опускаетесь на совершенно новый уровень неэффективности. Рыночные механизмы вас больше не защищают, потому что хороших поставщиков на этом рынке уже не осталось.
Такое постоянно происходит с крупнейшими из всех организаций — государствами. Однако проверки, вводимые государствами, могут порождать куда более серьезные проблемы, чем банальная переплата. Они способны парализовать экономику целой страны. Примерно до 1400 года Китай был богаче и технологически развитее Европы. Одной из причин, почему Европа вырвалась вперед, было то, что китайское правительство ограничило дальние морские торговые экспедиции. В итоге исследовать и со временем подчинить себе остальной мир, включая сам Китай, выпало европейцам.
В более близкие к нам времена закон Сарбейнза — Оксли практически уничтожил американский рынок IPO. Законодатели, написавшие его, вовсе к этому не стремились. Они просто хотели добавить еще несколько проверок для публичных компаний. Но они забыли подумать о цене. Они забыли, что компании, выходящие на IPO, обычно и так работают на пределе возможностей, и бремени пары дополнительных проверок, которое легко выдержит General Electric, вполне достаточно, чтобы вовсе закрыть молодым компаниям дорогу на биржу.
Стоит только задуматься о цене проверок, как начинают возникать и другие интересные вопросы. Растет эта цена или падает? Выше ли она в одних областях, чем в других? В каких точках происходит ее скачкообразный рост? Если бы крупные организации начали задаваться подобными вопросами, они узнали бы много пугающего.
Мне кажется, что цена проверок в действительности растет. Причина в том, что программное обеспечение играет все более важную роль в бизнесе, а люди, которые его пишут, страдают от проверок сильнее всех.
Программисты отличаются от многих других работников тем, что лучшие из них на самом деле любят много работать. В большинстве других профессий такого, кажется, не наблюдается. Когда я работал в фастфуде, мы не любили часы пик. А когда стриг газоны, мне определенно не нравилось, если после недели дождей трава вырастала слишком высокой.
Программистам же, напротив, больше нравится писать много кода. Или, точнее, выпускать больше кода. Программистам нравится приносить реальную пользу. Хорошим программистам, во всяком случае.
Для хороших программистов один из главных плюсов работы в стартапе — минимум проверок при релизах. В настоящих стартапах внешних проверок нет вообще. Если утром у вас появилась идея новой функции, вы можете написать ее и выкатить на продакшен-серверы еще до обеда. А когда у вас есть такая возможность, у вас появляется больше идей.
В крупных компаниях ПО должно пройти череду согласований, прежде чем его удастся запустить. И цена этого может быть колоссальной — более того, она растет скачкообразно. Недавно я разговаривал с тремя программистами, чей стартап несколько лет назад поглотила крупная компания. Пока они были независимыми, они могли выкатывать изменения мгновенно. Теперь же, по их словам, самый быстрый срок попадания кода на продакшен-серверы составлял две недели.
Это не просто сделало их менее продуктивными. Из-за этого они возненавидели работу на покупателя.
Вот пример того, насколько программисты ценят возможность усердно работать: эти ребята готовы были заплатить за то, чтобы снова выкатывать код мгновенно, как раньше. Я спросил, отдали бы они 10% от суммы сделки за возможность мгновенно релизиться, и все трое без раздумий ответили «да». Затем я поинтересовался, какую максимальную долю от суммы продажи они согласились бы за это отдать. Они сказали, что даже думать об этом не хотят, потому что боятся узнать, насколько высокой окажется цифра, но у меня сложилось впечатление, что речь могла идти о половине.
Они пожертвовали бы сотнями тысяч долларов, возможно, миллионами, лишь бы иметь возможность отдавать пользователям больше готового софта. И знаете что? Дать им такую свободу было бы абсолютно безопасно. На самом деле покупатель от этого только выиграл бы: эти ребята не просто ничего не сломали бы — они успели бы сделать намного больше. Так что покупатель по сути получает худшие результаты за большие деньги. Точно так же, как и комитет, одобряющий закупки софта.
И так же, как главная опасность излишней придирчивости к поставщикам состоит не в переплате, а в том, что лучшие из них даже не станут иметь с вами дело, так и главная опасность чрезмерного контроля над программистами заключается не в падении их производительности, а в том, что хорошие программисты просто не захотят у вас работать.
Знаменитый афоризм Стива Джобса «настоящие художники выпускают продукт» работает в обе стороны. Художники способны доводить дело до релиза не просто так. Они требуют этого. И если вы не даете людям выпускать продукт, художников у вас не останется.