Вопреки названию, этот текст не претендует на звание лучшего эссе. Моя цель здесь — понять, каким могло бы быть лучшее эссе.
Оно было бы хорошо написано, но хорошо написать можно на любую тему. Особенным его делало бы то, о чём оно написано.
Очевидно, что одни темы лучше других. Вряд ли оно было бы посвящено оттенкам помады этого сезона. Но это не были бы и туманные рассуждения о высоких материях. Хорошее эссе должно удивлять. Оно должно сообщать людям нечто такое, чего они ещё не знают.
Лучшим эссе было бы эссе на самую важную тему, на какую только можно сказать людям что-то неожиданное.
Звучит очевидно, но из этого вытекают неожиданные последствия. Одно из них заключается в том, что в картину, словно слон в лодку, вторгается наука. Например, Дарвин впервые описал идею естественного отбора в эссе, написанном в 1844 году. Вот уж действительно важная тема, на которую людям можно сообщить нечто поразительное. Если это критерий великого эссе, то оно наверняка было лучшим из написанных в 1844 году. И действительно, лучшим из возможных эссе в любой момент времени обычно было бы то, в котором описывается самое важное из доступных тогда научных или технологических открытий. [1]
Другое неожиданное следствие: когда я только начинал писать этот текст, мне казалось, что лучшее эссе должно быть в известной степени вне времени — что лучшее эссе, которое можно было написать в 1844 году, мало чем отличалось бы от лучшего эссе сегодня. Но на деле, похоже, всё наоборот. Возможно, лучшее живописное полотно и правда неподвластно времени в этом смысле. Но написать эссе с описанием естественного отбора сегодня не произвело бы впечатления. Лучшим эссе сейчас было бы то, где описывается великое открытие, о котором мы пока ещё не знаем.
Если вопрос о том, как написать наилучшее эссе, сводится к вопросу о том, как совершать великие открытия, значит, я начал не с того вопроса. Возможно, этот мысленный эксперимент показывает, что нам не стоит тратить время на написание эссе, а лучше сосредоточиться на открытиях в какой-то конкретной области. Но мне интересны эссе и то, на что они способны, поэтому я хочу понять, не мог ли я задать какой-то другой вопрос.
Такой вопрос есть, и на первый взгляд он почти не отличается от исходного. Вместо «каким было бы лучшее эссе?» мне следовало спросить: «как писать эссе хорошо?» Хотя кажется, что разница лишь в формулировке, ответы расходятся. Ответ на первый вопрос, как мы убедились, на самом деле не касается процесса написания эссе. Второй вопрос вынуждает говорить именно о нём.
В своём лучшем проявлении написание эссе — это способ совершать открытия в мире идей. Как делать это хорошо? Как совершать открытия посредством письма?
Обычно эссе должно начинаться с того, что я назову вопросом, хотя я употребляю это слово в самом широком смысле: грамматически это не обязательно должен быть вопрос, достаточно чего-то, что действует аналогично — провоцирует некий отклик.
Как найти этот исходный вопрос? Выбрать наугад тему с важным звучанием и наброситься на неё, скорее всего, не сработает. Профессиональные трейдеры даже не выходят на сделку, если у них нет так называемого преимущества (edge) — убедительного обоснования, почему в определённом классе сделок они будут выигрывать чаще, чем проигрывать. Точно так же не стоит браться за тему, если у вас нет зацепки — свежего взгляда на неё или нового подхода.
Вам не нужен готовый тезис; достаточно какой-то бреши, которую можно исследовать. По сути, одного лишь сомнения по поводу того, что другие считают само собой разумеющимся, уже может быть достаточно для преимущества.
Если вам попадётся вопрос, который кажется достаточно интригующим, возможно, стоит заняться им, даже если он не выглядит грандиозным. Немало важных открытий было сделано благодаря тому, что кто-то потянул за ниточку, казавшуюся поначалу незначительной. Как вообще они все могут быть вьюрками? [2]
Вопрос найден, а что дальше? Вы начинаете размышлять о нём вслух. Не буквально вслух, но вы фиксируете в качестве ответа конкретную последовательность слов, как если бы вы говорили. Этот первый отклик обычно ошибочен или неполон. Письмо превращает ваши мысли из туманных в плохие. Но это шаг вперёд, ведь как только вы увидите дефект, вы сможете его исправить.
Возможно, начинающих авторов пугает мысль о том, чтобы начинать с чего-то ошибочного или незавершённого, но пугаться не стоит: именно благодаря этому эссе и работают. Принуждая себя зафиксировать конкретную последовательность слов, вы получаете отправную точку, и если она неверна, вы увидите это при перечитывании. Как минимум половина работы над эссе — это перечитывание написанного с вопросом: «верно ли это и полно?» При перечитывании нужно быть предельно строгим не просто из желания оставаться честным с собой, а потому что зазор между вашим ответом и истиной часто указывает на новые идеи, которые ещё предстоит открыть.
Награда за строгость к написанному — не просто шлифовка. Когда вы берёте приблизительно правильный ответ и пытаетесь сделать его абсолютно точным, порой выясняется, что это невозможно, и причина в том, что вы опирались на ложное допущение. А стоит его отбросить, как ответ оказывается совершенно иным. [3]
В идеале ответ на вопрос выполняет две функции: служит первым шагом процесса, сходящегося к истине, и становится источником дополнительных вопросов (в моём очень широком понимании этого слова). Так процесс продолжается рекурсивно: отклик порождает отклик. [4]
Обычно на один вопрос есть несколько возможных ответов, а значит, вы перемещаетесь по дереву. Но эссе линейны, а не древовидны, и это значит, что в каждой точке вам приходится выбирать одну ветвь. Как её выбрать? Как правило, стоит идти по той, которая предлагает максимальное сочетание общности и новизны. Я не ранжирую ветви подобным образом осознанно; я просто выбираю то, что кажется наиболее захватывающим; однако именно общность и новизна делают ветвь увлекательной. [5]
Если вы готовы много переписывать, вам не обязательно угадывать с первого раза. Можно пойти по ветке и посмотреть, куда она выведет, а если результат окажется недостаточно хорош — отрезать её и вернуться назад. Я делаю так постоянно. В этом эссе я уже вырезал поддерево в 17 абзацев, не считая бесчисленных более мелких фрагментов. Может, я прикреплю его в конце, или сожму до сноски, или выделю в отдельное эссе; там видно будет. [6]
В целом нужно быть скорым на расправу с написанным. Одно из самых опасных искушений в писательстве (как и в программировании, и в живописи) — сохранить то, что получилось неудачным, только потому, что там есть пара удачных мест или на это ушло много сил.
Самый неожиданный новый вопрос, возникающий в этот момент: а имеет ли вообще значение, каким был исходный вопрос? Если пространство идей тесно связано между собой, то не должно иметь, ведь от любого вопроса можно за несколько шагов добраться до самых ценных. И подтверждение этой связности мы видим, например, в том, как люди, одержимые какой-то темой, могут свести к ней любой разговор. Но это работает, только если вы знаете, куда хотите прийти, а при написании эссе вы этого не знаете. В этом-то и весь смысл. Вам не стоит уподобляться навязчивому собеседнику, иначе все ваши эссе будут об одном и том же. [7]
Другая причина, почему исходный вопрос имеет значение: обычно вы чувствуете себя в какой-то мере обязанным держаться его рамок. Я не думаю об этом, когда решаю, по какой ветви пойти. Я просто следую за новизной и общностью. Необходимость держаться вопроса напоминает о себе позже, когда я замечаю, что забрёл слишком далеко, и приходится возвращаться. Но мне кажется, это оптимальное решение. Не нужно сковывать поиск новизны и общности в моменте. Двигайтесь за мыслью и посмотрите, что получится. [8]
Поскольку исходный вопрос всё же задаёт рамки, в лучшем случае он устанавливает верхний предел качества будущего эссе. Если вы сделаете всё возможное на пути размышлений, вытекающих из исходного вопроса, то сам исходный вопрос останется единственным фактором, где есть место для вариативности.
Однако было бы ошибкой становиться из-за этого чересчур осторожным, ведь никогда нельзя предугадать, куда приведёт вопрос. Во всяком случае, если всё делать правильно — ведь делать всё правильно означает совершать открытия, а их по определению нельзя предсказать. Так что правильная реакция на эту ситуацию — не осторожничать с выбором исходного вопроса, а писать много эссе. Эссе существуют ради риска.
Почти из любого вопроса может получиться хорошее эссе. На самом деле, мне стоило немалых трудов придумать достаточно бесперспективную тему для третьего абзаца, потому что первый порыв любого эссеиста, услышавшего, будто лучшее эссе не может быть об X, — попытаться его написать. Но если из большинства вопросов получаются хорошие эссе, то великие — лишь из некоторых.
Можем ли мы предсказать, какие вопросы породят великие эссе? Если учесть, сколько времени я пишу эссе, тревожно сознавать, насколько непривычным кажется этот вопрос.
Одна из вещей, которые мне нравятся в исходном вопросе, — это дерзость. Я люблю вопросы, в которых есть некая провокационность — например, если они кажутся парадоксальными, чрезмерно амбициозными или неортодоксальными. В идеале — всё сразу. Это эссе — наглядный пример. Рассуждения о лучшем эссе предполагают, что таковое вообще существует, что псевдоинтеллектуалы сочтут упрощением, хотя это с неизбежностью следует из самой возможности того, что одно эссе может быть лучше другого. А размышления о том, как взяться за столь амбициозную задачу, настолько близки к её решению, что это удерживает внимание.
Мне нравится приступать к эссе с блеском в глазах. Возможно, это просто дело вкуса, но есть один аспект, где это вряд ли так: чтобы написать действительно хорошее эссе на какую-то тему, она должна быть вам интересна. Хороший писатель может хорошо писать о чём угодно, но чтобы дотянуться до нестандартных идей, которые и составляют raison d'etre эссе, вам должно быть не всё равно.
Если неравнодушие — один из критериев хорошего исходного вопроса, то оптимальный вопрос для каждого свой. Это также означает, что у вас больше шансов написать великие эссе, если вам интересно много самых разных вещей. Чем вы любопытнее, тем выше вероятность пересечения между кругом ваших интересов и кругом тем, которые дают начало великим эссе.
Какими ещё качествами обладал бы отличный исходный вопрос? Наверное, хорошо, если он затрагивает множество разных областей. И ещё я считаю хорошим знаком, если считается, будто вопрос уже исчерпан вдоль и поперёк. Но по правде говоря, я почти не задумывался о том, как выбирать исходные вопросы, потому что редко этим занимаюсь. Я редко выбираю, о чём писать; я просто начинаю о чём-то думать, и иногда это перерастает в эссе.
Собираюсь ли я перестать писать эссе о том, о чём случайно подумал, и вместо этого начать методично отрабатывать системно составленный список тем? Звучит не слишком увлекательно. И всё же я хочу писать хорошие эссе, а если исходный вопрос имеет значение, мне не должно быть на него наплевать.
Возможно, ответ в том, чтобы сделать шаг назад: писать о том, что само приходит в голову, но стараться, чтобы в голову приходили стоящие вещи. В самом деле, если подумать, это единственный возможный ответ, ведь от голого списка тем не будет никакого толку, если у вас нет зацепки ни по одной из них. Чтобы начать писать эссе, вам нужна тема плюс некая первоначальная догадка о ней, а такое невозможно генерировать систематически. Если бы только можно было. [9]
Однако вполне можно способствовать тому, чтобы они появлялись чаще. Качество идей, рождающихся в вашей голове, зависит от того, что в неё попадает, а этот приток можно улучшать в двух направлениях: в ширину и в глубину.
Узнать всё невозможно, поэтому широта подразумевает изучение вещей, которые сильно отличаются друг от друга. Когда я рассказываю о своих поездках за книгами в Хэй и меня спрашивают, на какую тему я их покупаю, мне обычно бывает немного неловко отвечать, потому что этот перечень звучит как случайный список несвязанных предметов. Но, возможно, именно это и оптимально в нашем деле.
Идеи также можно черпать из общения с людьми, из создания чего-либо своими руками, из поездок по новым местам и новых впечатлений. Не думаю, что так уж важно знакомиться с новыми людьми — важнее общаться с теми, от кого у вас рождаются новые идеи. После одного дня разговоров с Робертом Моррисом у меня появляется больше новых мыслей, чем от бесед с двадцатью новыми умными людьми. Я знаю это наверняка, потому что именно так обычно и выглядят часы консультаций в Y Combinator.
Если широта приходит от чтения, разговоров и наблюдений, то глубина — от действия. Единственный способ по-настоящему разобраться в какой-то сфере — решать в ней реальные задачи. Хотя это может принимать форму писательства, мне кажется, что хорошему эссеисту нужно также заниматься — или заниматься в прошлом — какой-то другой работой. Возможно, для большинства других областей это не так, но в написании эссе всё иначе. Можно тратить половину времени на постороннее дело и всё равно остаться в чистом выигрыше, если только это дело было сложным.
Я предлагаю это не столько в качестве рецепта, сколько в качестве поддержки тем, кто уже так живёт. Если всю свою жизнь до сих пор вы занимались другими вещами, вы уже на полпути. Хотя, конечно, чтобы писать хорошо, нужно это любить, а если вам нравится писать, вы, вероятно, уделяли этому хотя бы часть времени.
Всё, что я сказал об исходных вопросах, относится и к вопросам, с которыми вы сталкиваетесь по ходу написания эссе. Это одно и то же: каждое поддерево эссе обычно представляет собой более короткое эссе, точно так же как любая ветка мобиля Колдера — это меньший мобиль. Поэтому любой приём, помогающий находить хорошие исходные вопросы, помогает писать и хорошие эссе целиком.
В какой-то момент череда вопросов и ответов приходит к тому, что ощущается как естественный финал. Что несколько подозрительно: разве каждый ответ не должен порождать новые вопросы? Думаю, дело в том, что вы начинаете испытывать пресыщение. Охватив достаточно интересного материала, вы теряете аппетит к новым вопросам. И к лучшему, потому что читатель, вероятно, тоже чувствует пресыщение. Перестать задавать вопросы — это не лень, ведь вместо этого можно задать исходный вопрос для нового эссе.
Вот главный источник трения, мешающий связности идей: открытия, которые вы делаете по пути. Если от вопроса А вы сделаете достаточно открытий, вы никогда не доберётесь до вопроса Б. Правда, если писать эссе постоянно, эта проблема постепенно исчезает по мере того, как вы «сжигаете» подобные открытия. Так что, как ни странно, написание большого количества эссе делает пространство идей словно более тесно связанным.
Когда поддерево подходит к концу, можно поступить двояко. Либо остановиться, либо провернуть кубистский трюк: выстроить отдельные поддеревья друг за другом, вернувшись к вопросу, который вы пропустили раньше. Обычно в этом месте требуется некоторая ловкость рук, чтобы эссе продолжало читаться гладко, но не в этот раз. На этот раз мне как раз нужен пример этого явления. Например, ранее мы выяснили, что наилучшее эссе обычно не было бы вне времени в том смысле, в каком им является лучшая картина. Это кажется достаточно неожиданным, чтобы исследовать вопрос глубже.
Эссе может быть «вне времени» в двух смыслах: затрагивать предмет непреходящей важности и всегда производить одно и то же впечатление на читателей. В искусстве эти два смысла сливаются. То, что казалось прекрасным древним грекам, остаётся прекрасным и для нас. Но в случае с эссе они расходятся, потому что эссе учит, а людей нельзя научить тому, что они уже знают. Естественный отбор — безусловно, предмет непреходящей важности, но эссе с его объяснением не могло бы произвести на нас тот же эффект, какой оно производило на современников Дарвина, именно потому, что его идеи оказались настолько успешными, что теперь известны каждому. [10]
Когда я только начинал писать этот текст, мне казалось, что наилучшее эссе было бы вне времени в более строгом, «вечнозелёном» смысле: что в нём будет содержаться некая глубокая, вечная мудрость, одинаково близкая и Аристотелю, и Фейнману. Похоже, это не так. Но если лучшее из возможных эссе обычно не было бы вечным в этом строгом смысле, что нужно для того, чтобы писать эссе, которые таковыми являются?
Ответ на это оказывается весьма странным: чтобы быть вне времени в этом вечнозелёном смысле, эссе должно быть неэффективным — в том смысле, что его открытия не должны ассимилироваться нашей общей культурой. Иначе во втором поколении читателей в нём не найдётся ничего нового. Если вы хотите удивлять читателей не только сейчас, но и в будущем, вам придётся писать эссе, которые «не приживутся», — эссе, которые, какими бы хорошими они ни были, не станут частью багажа, усваиваемого будущими поколениями до чтения вашего текста. [11]
Я могу представить несколько способов добиться этого. Один из них — писать о вещах, которым люди никогда не учатся. Например, давно известно, что амбициозные люди склонны гнаться за всевозможными наградами и только потом, порой слишком поздно, понимают, что некоторые из них стоили не так уж много. Если вы напишете об этом, можете быть уверены: конвейер будущих читателей, готовых этому удивиться, не иссякнет.
То же самое касается склонности неопытных людей перегибать палку — например, молодых инженеров создавать чересчур сложные решения. Есть ошибки, избегать которых люди учатся не иначе как на собственном опыте. Любая из них станет вечной темой.
Порой мы медленно соображаем не просто потому, что тупы или отрицаем очевидное, а потому что нам намеренно лгали. Есть множество вещей, о которых взрослые лгут детям, и когда вы взрослеете, никто не отводит вас в сторонку со списком этой лжи. Они и сами не помнят, о чём именно вам врали, да и большая часть этого подразумевалась неявно. Так что разоблачение подобной лжи будет источником открытий до тех пор, пока взрослые продолжают её повторять.
Иногда вам врут целые системы. Например, системы образования в большинстве стран учат побеждать с помощью взлома тестов. Но в самых важных испытаниях реального мира так не побеждают, и после десятилетий муштры тем, кто только вступил во взрослую жизнь, трудно это осознать. Помощь в преодолении подобной институциональной лжи будет востребована до тех пор, пока эти институты остаются неисправными. [12]
Ещё один рецепт создания эссе вне времени — писать о вещах, которые читателям уже известны, но гораздо подробнее, чем это можно передать через культуру. «Все знают», например, что иметь детей — это счастье. Но пока они у вас не появятся, вы не понимаете, в каких именно формах это выражается, да и потом многое из пережитого вы, возможно, никогда не облекали в слова.
Я писал на все эти темы. Но я делал это не из осознанного стремления писать тексты, неподвластные времени в более строгом смысле. Да и сам факт, что это зависит от неспособности идей закрепиться в культуре, говорит о том, что сознательно к этому стремиться не стоит. Писать о вещах непреходящей важности — да, стоит, но если вы сделаете это настолько хорошо, что ваши выводы приживутся, а будущие поколения сочтут ваше эссе очевидным, а не новаторским — тем лучше. Вы перешли на территорию Дарвина.
Впрочем, обращение к темам непреходящей важности — лишь частный случай ещё более общего явления: широты применимости. А широта бывает не только хронологической — она выражается, например, и в применимости ко множеству различных сфер. Так что broad-масштабность, широта — это конечная цель.
Я уже к ней стремлюсь. Широта и новизна — вот две вещи, за которыми я всегда охочусь. Но я рад, что теперь понимаю, какое место здесь занимает неподвластность времени.
Теперь я лучше понимаю место многих вещей. Это эссе стало своего рода исследовательской экспедицией по процессу написания эссе. Я начинал с надежды получить советы относительно тем; ведь если исходить из хорошего владения слогом, единственное, что отличает лучшее эссе, — это его тема. И я получил совет относительно тем: откройте естественный отбор. Да уж, было бы неплохо. Но если отступить на шаг назад и спросить, что лучшее можно сделать, не совершая великих открытий такого масштаба, ответ оказывается чисто процессуальным. В конечном счёте качество эссе зависит от открытых в нём идей, а получить их можно, лишь закидывая широкую сеть в поисках вопросов и проявляя крайнюю требовательность к ответам.
Самая поразительная черта этой карты процесса письма — чередование полос вдохновения и упорного труда. Вопросы зависят от вдохновения, но ответов можно добиться чистым упорством. Вы не обязаны получить правильный ответ с первого раза, но нет никаких оправданий тому, чтобы не получить его в итоге, ведь можно переписывать текст снова и снова, пока не получится. И это не просто теоретическая возможность. Это довольно точное описание того, как я работаю. Я переписываю прямо сейчас, пока мы говорим.
И всё же, как бы мне ни хотелось заявить, будто написание великих эссе зависит в основном от упорства, в предельном случае всё решает именно вдохновение. В пределе сложнее всего найти именно вопросы. Этот колодец не имеет дна.
Как находить больше вопросов? Вот самый важный вопрос из всех.
Примечания
[1] Против этого вывода могут возразить, что некоторые из таких открытий были бы понятны лишь узкому кругу читателей. Но если начать дисквалифицировать эссе по этой причине, возникнет масса сложностей. Где провести границу? Если вирус уничтожит всех людей, кроме горстки запертых в Лос-Аламосе учёных, станет ли дисквалифицированное ранее эссе подходящим? И так далее.
Эссе Дарвина 1844 года опиралось на более раннюю версию, написанную в 1839 году. Отрывки из него были опубликованы в 1858 году.
[2] Когда вы ловите себя на жгучем любопытстве к, казалось бы, второстепенному вопросу, это многообещающий знак. Эволюция приучила нас обращать внимание на важные вещи. Поэтому, когда вас сильно интригует что-то случайное, это может означать, что вы подсознательно заметили: это вовсе не так случайно, как кажется.
[3] Следствие: если вы интеллектуально нечестны, ваш текст выйдет не просто предвзятым, но и скучным, потому что вы упустите все те идеи, которые открыли бы, стремясь докопаться до истины.
[4] Иногда этот процесс начинается ещё до того, как вы сели писать. Бывает, вы уже поняли первые несколько мыслей, которые хотите высказать. Школьников часто учат, что нужно решить всё, о чём собираешься сказать, и составить план, прежде чем браться за само эссе. Может, для начинающих это и неплохой способ сдвинуться с места (или нет, не знаю), но это противоречит самому духу написания эссе. Чем подробнее ваш план, тем меньше шансов, что вашим мыслям пойдёт на пользу то самое открытие, ради которого эссе и пишутся.
[5] Проблема подобного «жадного» алгоритма в том, что можно застрять в локальном максимуме. Если самому ценному вопросу предшествует скучный, вы пройдёте мимо. Но лучшей стратегии я представить не могу. Заглянуть вперёд нельзя иначе как через письмо. Так что используйте жадный алгоритм и запаситесь временем.
[6] В итоге я вернул на место первые 5 из 17 абзацев, а остальные выбросил.
[7] Стивен Фрай признавался, что пользовался этой особенностью на экзаменах в Оксфорде. У него в голове было заготовлено стандартное эссе на общую литературную тему, и он находил способ повернуть экзаменационный вопрос к ней и просто воспроизводил текст по памяти.
Строго говоря, высокой связностью обладает граф идей, а не пространство, но такое словоупотребление сбило бы с толку тех, кто не знаком с теорией графов, тогда как те, кто с ней знаком, поймут, что я имею в виду под словом «пространство».
[8] «Слишком далеко» зависит не только от расстояния до исходной темы. Скорее, это расстояние, делённое на ценность того, что удалось обнаружить в поддереве.
[9] Или всё-таки можно? Мне стоит попробовать написать об этом. Даже если шанс на успех невелик, математическое ожидание ценности огромно.
[10] В XX веке была мода утверждать, будто цель искусства — в том числе и учить. Некоторые художники пытались оправдать свои работы, объясняя, что их цель — не создать что-то хорошее, а бросить вызов нашим предвзятым представлениям об искусстве. И надо отдать должное, искусство действительно может отчасти учить. Натуралистичные скульптуры древних греков воплощали новую идею, и поэтому современникам они, должно быть, казались вдвойне захватывающими. Но и для нас они по-прежнему прекрасны.
[11] Бертран Рассел вызвал бурные споры в начале XX века своими идеями о «пробном браке». Но сейчас читать об этом скучно, потому что эти идеи победили. «Пробный брак» — это то, что мы называем «встречаться».
[12] Если бы вы спросили меня 10 лет назад, я бы предсказал, что школы продолжат учить взламывать тесты ещё столетиями. Но теперь кажется вполне вероятным, что вскоре учеников будут обучать индивидуально ИИ, а экзамены сменятся постоянным, незаметным микрооцениванием.
Спасибо Сэму Альтману, Тревору Блэквеллу, Джессике Ливингстон, Роберту Моррису, Кортни Пипкин и Харджу Таггару за чтение черновиков этого текста.