Великие города притягивают амбициозных людей. Это чувствуется, стоит лишь пройтись по их улицам. Сотней неуловимых способов город посылает вам сигнал: ты мог бы делать больше; тебе следует стараться сильнее.
Поразительно то, насколько разными могут быть эти сигналы. Нью-Йорк говорит вам прежде всего: ты должен зарабатывать больше денег. Есть, конечно, и другие посылы. Тебе следует быть более модным. Тебе следует лучше выглядеть. Но самый отчетливый сигнал — ты должен быть богаче.
Что мне нравится в Бостоне (или, скорее, в Кембридже), так это то, что здешний сигнал гласит: ты должен быть умнее. Тебе действительно стоит наконец добраться до всех тех книг, которые ты собирался прочесть.
Когда задаешься вопросом, какой сигнал посылает тот или иной город, ответы порой оказываются неожиданными. При всем уважении к интеллекту в Кремниевой долине, сигнал, который исходит из Долины, таков: ты должен быть более влиятельным.
Это не совсем то же самое, что говорит Нью-Йорк. Власть и влияние имеют значение и в Нью-Йорке, но Нью-Йорк вполне искренне впечатлен миллиардом долларов, даже если вы его просто унаследовали. В Кремниевой долине до этого никому не было бы дела, кроме горстки агентов по недвижимости. В Кремниевой долине важно то, насколько сильно вы влияете на мир. Причина, по которой местных волнуют Ларри и Сергей, заключается не в их богатстве, а в том, что они контролируют Google, который затрагивает практически каждого.
_____
Насколько важно, какой именно сигнал посылает город? Эмпирический ответ, похоже: очень важно. Можно подумать, что если у вас достаточно силы духа для великих дел, вы способны подняться над своим окружением. Место жительства должно давать разницу максимум в пару процентов. Но если взглянуть на исторические свидетельства, оказывается, что это влияет гораздо сильнее. Большинство людей, совершивших великие дела, скапливались вместе в тех немногих местах, где подобные вещи делались в то время.
Силу городов можно увидеть на примере, о котором я писал ранее: случае с миланским Леонардо. Практически каждый итальянский художник XV века, о котором вы слышали, был из Флоренции, хотя Милан был столь же велик. Жители Флоренции не отличались генетически, поэтому приходится предположить, что в Милане родился кто-то с такими же природными способностями, как у Леонардо. Что с ним стало?
Если даже человек с природными способностями Леонардо не смог одолеть силу окружения, неужели вы думаете, что сможете вы?
Я так не думаю. Я довольно упрям, но я бы не стал бороться с этой силой. Я бы предпочел использовать ее. Поэтому я много думал о том, где жить.
Я всегда представлял себе Беркли идеальным местом — думал, что по сути это будет Кембридж с хорошей погодой. Но когда пару лет назад я наконец попробовал пожить там, оказалось, что это не так. Сигнал, который посылает Беркли: ты должен жить лучше. Жизнь в Беркли очень цивилизованная. Пожалуй, это то место в Америке, где выходец из Северной Европы чувствовал бы себя уютнее всего. Но амбиции здесь не бьют ключом.
Оглядываясь назад, не стоит удивляться тому, что столь приятное место привлекает людей, заинтересованных прежде всего в качестве жизни. Кембридж с хорошей погодой, как выясняется, — это уже не Кембридж. Люди, которых встречаешь в Кембридже, оказываются там не случайно. Чтобы жить там, приходится идти на жертвы. Это дорогой и довольно неопрятный город, и погода там часто плохая. Поэтому в Кембридже собираются те люди, которые хотят жить среди самых умных, даже если ради этого приходится мириться с дорогим, запущенным местом и плохой погодой.
На момент написания этой статьи Кембридж кажется интеллектуальной столицей мира. Я понимаю, что это звучит нелепо. Но правдой это делает то, что заявлять подобное о любом другом месте было бы еще нелепее. Американские университеты сейчас кажутся лучшими, судя по потоку амбициозных студентов. И какой еще американский город может претендовать на это звание? Нью-Йорк? Там достаточно умных людей, но они растворены среди куда большего числа неандертальцев в костюмах. В районе залива Сан-Франциско тоже много умных людей, но опять же — они распылены; там есть два великих университета, но они находятся далеко друг от друга. Гарвард и MIT по меркам Западного побережья расположены практически вплотную, и их окружают еще около двадцати колледжей и университетов. [1]
В итоге Кембридж воспринимается как город, чья главная индустрия — идеи, в то время как у Нью-Йорка это финансы, а у Кремниевой долины — стартапы.
_____
Когда мы говорим о городах в этом смысле, мы на самом деле говорим о скоплениях людей. Долгое время города были единственными крупными скоплениями людей, поэтому эти понятия можно было использовать взаимозаменяемо. Но по приведенным мной примерам видно, как сильно все меняется. Нью-Йорк — классический великий город. Но Кембридж — всего лишь часть города, а Кремниевая долина — даже не это. (Сан-Хосе — не столица Кремниевой долины, как иногда утверждается. Это просто 178 квадратных миль на одном из ее краев.)
Возможно, интернет изменит все еще сильнее. Может быть, однажды самое важное сообщество, к которому вы принадлежите, окажется виртуальным, и не будет иметь значения, где вы находитесь физически. Но я бы не стал на это рассчитывать. Физический мир обладает очень высокой пропускной способностью, а некоторые способы, которыми города посылают вам сигналы, весьма тонкие.
Одна из радостей возвращения в Кембридж каждой весной — это прогулки по улицам в сумерках, когда можно заглянуть в окна домов. Гуляя вечером по Пало-Альто, не видишь ничего, кроме синего мерцания телевизоров. В Кембридже же видишь полки, заставленные многообещающими книгами. В 1960 году Пало-Альто, вероятно, был очень похож на Кембридж, но сейчас вы ни за что бы не догадались, что рядом находится университет. Теперь это просто один из богатых районов Кремниевой долины. [2]
Город говорит с вами большей частью случайно — в том, что вы замечаете в окнах, в разговорах, которые вы случайно слышите. Это не то, что приходится специально искать, но то, что невозможно выключить. Одной из издержек жизни в Кембридже являются подслушанные разговоры людей, которые используют вопросительную интонацию в повествовательных предложениях. Но в среднем я все же предпочту кембриджские разговоры нью-йоркским или калифорнийским.
Подруга, переехавшая в Кремниевую долину в конце 90-х, говорила, что худшее в жизни там — это низкое качество подслушанных разговоров. Тогда мне показалось, что она намеренно оригинальничает. Конечно, подслушивать людей бывает любопытно, но неужели высокое качество подслушанного настолько важно, чтобы влиять на выбор места жительства? Теперь я понимаю, что она имела в виду. Разговоры, которые доносятся до вас вокруг, показывают, среди каких людей вы находитесь.
_____
Какой бы твердой ни была ваша решимость, трудно не поддаваться влиянию окружающих. Дело не столько в том, что вы делаете все, чего ожидает от вас город, сколько в том, что вы опускаете руки, когда никому вокруг нет дела до того, что волнует вас.
Между воодушевлением и унынием существует такой же дисбаланс, как между приобретением и потерей денег. Большинство людей переоценивают денежные потери: они приложат гораздо больше усилий, чтобы не потерять доллар, чем чтобы заработать его. Точно так же, хотя есть немало людей, способных не делать чего-то лишь потому, что так принято делать там, где они оказались, мало кто достаточно силен, чтобы продолжать работать над тем, до чего никому вокруг нет дела.
Поскольку амбиции до некоторой степени несовместимы, а восхищение — это игра с нулевой суммой, каждый город, как правило, фокусируется на одном типе амбиций. Причина, по которой Кембридж является интеллектуальной столицей, кроется не только в концентрации умных людей, но и в том, что там нет ничего другого, что ценилось бы выше. Профессора в Нью-Йорке и в районе залива Сан-Франциско — граждане второго сорта, пока не создадут хедж-фонд или стартап соответственно.
Это подсказывает ответ на вопрос, которым жители Нью-Йорка задаются со времен пузыря доткомов: сможет ли Нью-Йорк вырасти в стартап-хаб, способный соперничать с Кремниевой долиной. Одна из причин маловероятности этого заключается в том, что основатель стартапа в Нью-Йорке чувствовал бы себя человеком второго сорта. [3] В Нью-Йорке уже есть кое-что другое, чем восхищаются сильнее.
В долгосрочной перспективе это может обернуться плохо для Нью-Йорка. Сила важной новой технологии со временем превращается в деньги. Поэтому, ценя деньги больше, а влияние — меньше, чем Кремниевая долина, Нью-Йорк признает то же самое, но медленнее. [4] И на самом деле он уже проигрывает Долине в ее собственной игре: соотношение жителей Нью-Йорка и Калифорнии в списке Forbes 400 снизилось с 1,45 (81 к 56), когда список был впервые опубликован в 1982 году, до 0,83 (73 к 88) в 2007 году.
_____
Не все города посылают сигнал. Только те, которые являются центрами определенного типа амбиций. И трудно точно определить сигнал города, не пожив в нем. Я понимаю сигналы Нью-Йорка, Кембриджа и Кремниевой долины, потому что прожил в каждом из них по несколько лет. Вашингтон и Лос-Анджелес, похоже, тоже посылают свои сигналы, но я провел в них недостаточно времени, чтобы сказать наверняка, какие именно.
Главное в Лос-Анджелесе, судя по всему, — это слава. Там есть список «первого эшелона» (A-list) — людей, наиболее востребованных прямо сейчас, и больше всего восхищения вызывает попадание в него или дружба с теми, кто в нем состоит. Под этим пластом сигнал во многом похож на нью-йоркский, хотя, возможно, с большим акцентом на физическую привлекательность.
В Вашингтоне сигнал, похоже, сводится к тому, что важнее всего — кого ты знаешь. Нужно быть своим человеком, инсайдером. На практике это работает примерно так же, как в Лос-Анджелесе. Есть некий список избранных, и ты хочешь быть в нем или рядом с теми, кто там есть. Разница лишь в том, по каким критериям формируется этот список. Да и то не столь уж большая.
В настоящий момент сигнал Сан-Франциско кажется таким же, как и у Беркли: ты должен жить лучше. Но это изменится, если достаточное количество стартапов предпочтет Сан-Франциско Долине. Во времена пузыря доткомов это было признаком неминуемого провала — потворством собственным слабостям, вроде покупки дорогой офисной мебели. Даже сейчас я отношусь с подозрением к стартапам, которые выбирают Сан-Франциско. Но если достаточное число хороших проектов сделает этот выбор, это перестанет быть потаканием себе, потому что центр тяжести Кремниевой долины сместится туда.
Я не встречал ничего равного Кембриджу с точки зрения интеллектуальных амбиций. Оксфорд и Кембридж в Англии ощущаются скорее как Итака или Ганновер: сигнал есть, но не такой мощный.
Париж когда-то был великим интеллектуальным центром. Окажись вы там в 1300 году, он, возможно, посылал бы тот же сигнал, что Кембридж сейчас. Но в прошлом году я немного пожил там, и амбиции жителей далеки от интеллектуальных. Сигнал, который Париж посылает сейчас: делай все со стилем. На самом деле мне это понравилось. Париж — единственный город из тех, где я жил, где людям искренне небезразлично искусство. В Америке лишь немногие богачи покупают оригинальные произведения искусства, и даже самые искушенные из них редко выходят за рамки оценки по громкому имени художника. Но заглядывая в парижские окна в сумерках, видишь, что здешним людям действительно важно, как выглядят картины. В визуальном плане в Париже — лучшие возможности для подглядывания из всех, что я знаю. [5]
Есть еще один сигнал, который я слышал в городах: в Лондоне еще можно (едва-едва) уловить посыл о том, что следует быть более аристократичным. Если прислушаться, его можно различить также в Париже, Нью-Йорке и Бостоне. Но везде этот сигнал чрезвычайно слаб. 100 лет назад он звучал бы громко, но сейчас я бы, вероятно, вообще его не уловил, если бы специально не настроился на эту волну, чтобы проверить, остался ли хоть какой-то сигнал.
_____
На данный момент полный список сигналов, которые я уловил в городах, таков: богатство, стиль, модность, физическая привлекательность, слава, политическая власть, экономическое влияние, интеллект, социальный статус и качество жизни.
Моя первая реакция на этот список — легкая тошнота. Я всегда считал амбиции положительным качеством, но теперь понимаю: это потому, что я всегда неявно подразумевал под ними амбиции в тех сферах, которые волновали меня самого. Когда перечисляешь все то, к чему стремятся амбициозные люди, картина получается не слишком привлекательной.
При более внимательном рассмотрении в этом списке обнаруживается пара вещей, неожиданных с точки зрения истории. Например, физической привлекательности не было бы там 100 лет назад (хотя 2400 лет назад она вполне могла бы присутствовать). Для женщин это имело значение всегда, но в конце двадцатого века это, похоже, стало иметь значение и для мужчин. Не знаю точно почему — вероятно, дело в сочетании растущего влияния женщин, все большего воздействия киноактеров как образцов для подражания и того факта, что сейчас так много людей работает в офисах: нельзя выделиться одеждой, слишком нарядной для фабрики, и поэтому приходится хвастаться собственным телом.
Модность (hipness) — еще одна вещь, которой не было бы в списке 100 лет назад. Или все-таки была бы? Это означает «быть в курсе того, что к чему». Так что, возможно, это просто заменило ту составляющую социального статуса, которая заключалась в понятии «au fait» («осведомленный»). Это могло бы объяснить, почему модность особенно ценится в Лондоне: это версия 2.0 традиционной английской страсти к непонятным кодам, доступным лишь посвященным.
Экономическое влияние присутствовало бы в списке и 100 лет назад, но то, что мы под ним понимаем, меняется. Раньше это означало контроль над огромными человеческими и материальными ресурсами. Но сегодня это все чаще означает способность определять направление развития технологий, и некоторые люди, способные на это, даже не богаты — например, лидеры важных проектов с открытым исходным кодом. У «капитанов индустрии» прошлого были лаборатории, полные сообразительных людей, создававших для них новые технологии. Представители новой породы — сами и есть эти люди.
По мере того как эта сила привлекает все больше внимания, другая исчезает из списка: социальный статус. Я думаю, эти два изменения связаны. Экономическое влияние, богатство и социальный статус — это лишь названия одного и того же явления на разных этапах его жизни: экономическое влияние переходит в богатство, а богатство — в социальный статус. Так что фокус восхищения просто смещается вверх по течению.
_____
Обязан ли каждый, кто хочет создать нечто великое, жить в великом городе? Нет; все великие города вдохновляют на амбиции определенного рода, но они — не единственные места, способные на это. Для некоторых видов деятельности вам нужна лишь горстка талантливых коллег.
Что дают города — так это аудиторию и воронку для притока равных по уровню людей. Это не так критично в таких областях, как математика или физика, где не имеет значения никакая аудитория, кроме ваших коллег, а оценка способностей достаточно прямолинейна, чтобы комиссии по найму и приему справлялись с ней безошибочно. В таких областях, как математика или физика, все, что вам нужно, — это кафедра с подходящими коллегами. Она может быть где угодно — например, в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико.
Именно в таких сферах, как искусство, литература или технологии, окружающая среда имеет решающее значение. В них лучшие специалисты не собраны удобно на нескольких ведущих университетских кафедрах и в исследовательских лабораториях — отчасти потому, что талант труднее оценить, а отчасти потому, что за эти вещи платят, и человеку не нужно полагаться на преподавание или гранты, чтобы прокормить себя. Именно в этих, более хаотичных областях пребывание в великом городе помогает сильнее всего: вам необходимо ободрение от осознания того, что людям вокруг не все равно, чем вы занимаетесь, а поскольку равных себе вам приходится искать самостоятельно, вам необходим гораздо более мощный механизм отбора, который предлагает великий город.
Вам вовсе не обязательно жить в великом городе всю жизнь, чтобы извлечь из этого пользу. Критически важными кажутся начальные и средние годы карьеры. Очевидно, что вам не обязательно расти в великом городе. Похоже, не имеет решающего значения и учеба в колледже в таком месте. Для большинства студентов мир из нескольких тысяч человек кажется вполне достаточным. К тому же в студенческие годы вам еще не приходится сталкиваться с самой тяжелой работой — поиском новых проблем, требующих решения.
Именно тогда, когда вы переходите к следующему, гораздо более трудному шагу, пребывание в месте, где можно найти равных себе и получить поддержку, помогает больше всего. Судя по всему, как только вы обрели и то, и другое, при желании можно уехать. Импрессионисты демонстрируют типичный пример: они родились в самых разных уголках Франции (Писсарро родился на Карибах) и умерли по всей Франции, но тем, что определило их, были годы, проведенные вместе в Париже.
_____
Если вы не уверены точно, чем хотите заниматься и где находится главный центр в этой области, ваш лучший выбор — вероятно, попробовать пожить в нескольких местах, пока вы молоды. Никогда нельзя узнать, какой сигнал посылает город, пока вы в нем не поживете, и посылает ли он его до сих пор. Часто информация оказывается устаревшей: в 25 лет я пытался жить во Флоренции, думая, что это центр искусств, но оказалось, что я опоздал на 450 лет.
Даже когда город по-прежнему является живым центром амбиций, вы не будете знать наверняка, откликнется ли вам его сигнал, пока не услышите его сами. Когда я переехал в Нью-Йорк, сначала я был в восторге. Это захватывающее место. Поэтому мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что я просто не похож на здешних людей. Я упорно искал кембриджский дух в Нью-Йорке. Оказалось, что он находится далеко, далеко на севере: в часе полета к северу.
Некоторые люди уже в 16 лет знают, чем будут заниматься, но у большинства амбициозных ребят амбиции предшествуют выбору конкретного дела. Они знают, что хотят совершить что-то великое. Они просто еще не решили, кем стать — рок-звездой или нейрохирургом. В этом нет ничего плохого. Но это означает, что если вам свойственен этот наиболее распространенный тип амбиций, вам, вероятно, придется определять место для жизни методом проб и ошибок. Скорее всего, вам придется найти город, где вы почувствуете себя как дома, чтобы понять, в чем именно заключаются ваши амбиции.
Примечания
[1] Это одно из преимуществ того, когда университеты в стране не контролируются государством. Когда ресурсы распределяют государственные чиновники, политический торг приводит к их географическому распылению. Ни одно центральное правительство не поместило бы два своих лучших университета в один и тот же город, если только это не столица (что создало бы другие проблемы). Но ученым, судя по всему, свойственно группироваться так же, как и людям в любой другой области, и, когда им предоставляется свобода, они извлекают из этого те же преимущества.
[2] В Пало-Альто все еще осталось несколько старых профессоров, но один за другим они умирают, а застройщики превращают их дома в безвкусные особняки (McMansions) и продают вице-президентам по развитию бизнеса.
[3] Сколько раз вы читали об основателях стартапов, которые продолжали вести скромный образ жизни, даже когда их компании взлетали? Которые продолжали носить джинсы с футболками, водить старую машину времен аспирантуры и так далее? Попробуйте поступить так в Нью-Йорке — и люди будут относиться к вам как к дерьму. Если вы зайдете в шикарный ресторан в Сан-Франциско в джинсах и футболке, с вами будут обходительны: кто знает, кем вы можете оказаться? В Нью-Йорке такого не будет.
Один из признаков технологического потенциала города — количество ресторанов, где от мужчин все еще требуют пиджак. Согласно гиду Zagat, таких ресторанов нет в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Бостоне или Сиэтле; 4 — в Вашингтоне, 6 — в Чикаго, 8 — в Лондоне, 13 — в Нью-Йорке и 20 — в Париже.
(В Zagat было указано, что в ресторане Ritz Carlton Dining Room в Сан-Франциско требуют пиджак, но я не мог в это поверить, поэтому позвонил проверить, и на самом деле это не так. По-видимому, на всем Западном побережье остался лишь один ресторан, где все еще требуют пиджак: The French Laundry в долине Напа.)
[4] Идеи находятся на шаг выше по течению относительно экономической мощи, поэтому вполне мыслимо, что такие интеллектуальные центры, как Кембридж, однажды получат преимущество перед Кремниевой долиной, подобное тому, которое Долина имеет перед Нью-Йорком.
В данный момент это кажется маловероятным; если уж на то пошло, Бостон отстает все сильнее и сильнее. Единственная причина, по которой я вообще упоминаю такую возможность, заключается в том, что путь от идей к стартапам в последнее время становится все более гладким. Сейчас паре хакеров без опыта в бизнесе запустить стартап гораздо проще, чем 10 лет назад. Если экстраполировать это еще на 20 лет вперед, возможно, баланс сил начнет смещаться в обратную сторону. Я бы не стал ставить на это деньги, но и против ставить бы не стал.
[5] Если Париж — это место, где искусство ценят больше всего, то почему центром притяжения арт-бизнеса является Нью-Йорк? Потому что в двадцатом веке искусство как бренд отделилось от искусства как материального объекта. Самые богатые покупатели находятся в Нью-Йорке, но все, что им требуется от искусства, — это бренд, а поскольку бренд можно построить на чем угодно, обладающем достаточно узнаваемым стилем, с тем же успехом можно использовать и местный продукт.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Саре Харлин, Джессике Ливингстон, Джеки Макдоноу, Роберту Моррису и Дэвиду Слу за чтение черновиков этой статьи.