Как и все инвесторы, мы тратим много времени, пытаясь научиться предсказывать, какие стартапы добьются успеха. Вероятно, мы думаем об этом больше большинства других, потому что инвестируем на самых ранних стадиях. Обычно предсказание — это единственное, на что мы можем опираться.
Мы быстро поняли, что важнейший предиктор успеха — это целеустремленность. Сначала мы думали, что дело в интеллекте. Всем нравится верить, что именно он приводит стартапы к успеху. Звучит гораздо красивее история о том, что компания победила, потому что ее основатели были невероятно умны. Пиарщики и журналисты, распространяющие подобные истории, вероятно, и сами в них верят. Но хотя быть умным, безусловно, полезно, это не решающий фактор. Есть множество людей столь же умных, как Билл Гейтс, которые не добиваются ничего.
В большинстве областей талант переоценивают по сравнению с целеустремленностью — отчасти потому, что это делает историю привлекательнее, отчасти потому, что дает сторонним наблюдателям оправдание для собственной лени, а отчасти потому, что со временем целеустремленность начинает выглядеть как талант.
Я не могу вспомнить ни одной сферы, где целеустремленность была бы переоценена, но относительная важность целеустремленности и таланта, вероятно, все же немного варьируется. Талант, скорее всего, имеет большее значение в тех видах деятельности, которые более «чисты» в том смысле, что человек решает в основном один тип задач вместо множества разных. Полагаю, что в математике целеустремленность не продвинет вас так далеко, как, скажем, в организованной преступности.
Этим сравнением я вовсе не хочу сказать, что виды деятельности, сильнее зависящие от таланта, всегда более достойны восхищения. Большинство согласится, что быть сильным в математике достойнее, чем запоминать длинные ряды цифр, хотя последнее в большей степени зависит от природных способностей.
Возможно, одна из причин, почему люди верят, что основатели стартапов побеждают благодаря уму, заключается в том, что в технологических стартапах интеллект действительно имеет большее значение, чем в компаниях прежних времен. Вероятно, нужно быть несколько умнее, чтобы доминировать в интернет-поиске, чем требовалось для того, чтобы доминировать на железных дорогах, в гостиничном бизнесе или в газетах. И это, скорее всего, непрекращающийся тренд. Но даже в самых высокотехнологичных отраслях успех по-прежнему зависит больше от целеустремленности, чем от мозгов.
Если целеустремленность настолько важна, можем ли мы выделить ее составляющие? Являются ли одни из них важнее других? Можно ли какие-то из них развить?
Простейшая форма целеустремленности — это чистое упрямство воли. Когда вы чего-то хотите, вы обязаны это получить, несмотря ни на что.
Значительная доля своеволия, должно быть, врожденная, ведь нередко можно увидеть семьи, где у одного ребенка его гораздо больше, чем у другого. Обстоятельства могут его скорректировать, но на крайних значениях шкалы природа, похоже, важнее воспитания. Тяжелые обстоятельства могут сломить дух человека с сильной волей, но я не думаю, что можно сделать многое, чтобы превратить безвольного человека в волевого.
Однако быть волевым недостаточно. Нужно также быть требовательным к себе. Того, кто волевой, но потакает своим слабостям, не назовут целеустремленным. Целеустремленность подразумевает, что ваше своеволие уравновешено дисциплиной.
Это слово — «баланс» — имеет принципиальное значение. Чем вы своенравнее, тем более дисциплинированным вам нужно быть. Чем сильнее ваша воля, тем меньше людей смогут с вами спорить — за исключением вас самих. А спорить с вами кто-то должен, потому что у каждого есть низменные порывы, и если у вас больше воли, чем дисциплины, вы просто поддадитесь им и окажетесь в локальном максимуме вроде наркотической зависимости.
Мы можем представить волю и дисциплину как два пальца, сжимающие скользкое дынное семечко. Чем сильнее они сжимают, тем дальше летит семечко, но оба пальца должны давить одинаково, иначе оно улетит в сторону.
Если это так, то отсюда следуют интересные выводы: ведь дисциплину можно развивать, и на самом деле она склонна сильно меняться на протяжении жизни человека. Если целеустремленность — это, по сути, произведение воли и дисциплины, то вы можете стать более целеустремленным, став более дисциплинированным. [1]
Другое следствие модели дынного семечка: чем сильнее ваша воля, тем опаснее быть недисциплинированным. Кажется, есть масса примеров, подтверждающих это. В жизни некоторых очень энергичных людей можно наблюдать нечто вроде флаттера крыла, когда они колеблются между великими свершениями и абсолютным бездельем. Со стороны это очень похоже на биполярное расстройство.
Однако модель дынного семечка неточна по меньшей мере в одном отношении: она статична. На самом деле опасность недисциплинированности возрастает по мере роста соблазнов. А это означает — любопытный факт, — что целеустремленность имеет свойство разрушать сама себя. Если вы достаточно целеустремленны, чтобы добиваться великих целей, это, вероятно, увеличит количество соблазнов вокруг вас. И если вы не станете пропорционально более дисциплинированным, своеволие возьмет верх, а ваши достижения откатятся к среднему уровню.
Вот почему шекспировский Цезарь считал худых людей столь опасными. Их не прельщали мелкие привилегии власти.
Модель дынного семечка предполагает, что можно быть и слишком дисциплинированным. Так ли это? Я думаю, что, вероятно, есть люди, чья воля раздавлена чрезмерной дисциплиной, и которые достигли бы большего, если бы не были столь строги к себе. Одна из причин, почему молодые порой преуспевают там, где терпят неудачу зрелые, заключается в том, что они не осознают своей некомпетентности. Это позволяет им действовать своего рода «в долг». Когда они только начинают над чем-то работать, они переоценивают свои успехи. Но это дает им уверенность продолжать, и их результаты улучшаются. В то время как человек с более трезвым взглядом увидел бы свою начальную некомпетентность такой, какая она есть, и, возможно, опустил бы руки.
Есть еще один важнейший компонент целеустремленности: амбиции. Если воля и дисциплина доставляют вас к месту назначения, то амбиции — это то, как вы это место выбираете.
Я не знаю, абсолютно ли точно утверждать, что амбиции — это часть целеустремленности, но они определенно не ортогональны. Было бы странным слышать от кого-то, что он полон решимости сделать что-то тривиально простое.
И, к счастью, амбиции кажутся довольно податливыми; можно сделать многое, чтобы их вырастить. Большинство людей не знают, насколько амбициозными им следует быть, особенно в молодости. Они не знают, что трудно, а на что способны они сами. И эта проблема усугубляется нехваткой равных себе. Амбициозные люди редки, поэтому если все перемешаны случайным образом — как это обычно бывает в начале жизни, — то у амбициозных людей не будет рядом столь же амбициозных сверстников. Когда вы берете таких людей и помещаете их вместе с другими амбициозными людьми, они расцветают, как увядающие растения после полива. Наверное, большинство амбициозных людей изголодались по той поддержке, которую они могли бы получить от амбициозной среды, независимо от возраста. [2]
Достижения также имеют свойство разжигать ваши амбиции. С каждым шагом вы обретаете уверенность, чтобы в следующий раз замахнуться на большее.
Итак, в сухом остатке целеустремленность работает примерно так: она состоит из воли, уравновешенной дисциплиной, которую направляют амбиции. И, к счастью, как минимум два из этих трех качеств поддаются развитию. Вы можете немного укрепить силу воли; вы определенно можете научиться самодисциплине; и почти каждый страдает от сильнейшего голода, когда речь заходит об амбициях.
Мне кажется, теперь я понимаю целеустремленность немного лучше. Но лишь немного: воля, дисциплина и амбиции — концепции почти столь же сложные, как и сама целеустремленность. [3]
Заметьте также, что целеустремленность и талант — это еще не все. В достижениях есть третий фактор: насколько вам нравится сама работа. Если вам действительно нравится работать над чем-то, вам не нужна целеустремленность, чтобы двигаться вперед; вы бы делали это в любом случае. Но у большинства видов работы есть непривлекательные стороны, потому что большинство видов работы сводится к тому, чтобы делать что-то для других людей, и крайне маловероятно, что задачи, продиктованные их потребностями, случайно совпадут с тем, чем хотите заниматься именно вы.
В самом деле, если вы хотите создать больше всего богатства, верный способ — сосредоточиться на их потребностях больше, чем на собственных интересах, а возникающую разницу компенсировать целеустремленностью.
Примечания
[1] Грубо говоря. В модели дынного семечка я скорее утверждаю, что целеустремленность пропорциональна wd^m - k|w - d|^n, где w — это воля, а d — дисциплина.
[2] Что означает: один из лучших способов принести пользу обществу в целом — это создавать мероприятия и институты, объединяющие амбициозных людей. Это похоже на извлечение регулирующих стержней из ядерного реактора: излучаемая ими энергия вдохновляет других амбициозных людей, вместо того чтобы поглощаться обывателями, которыми они обычно окружены.
И напротив, вероятно, ошибкой было поступить так, как сделали некоторые европейские страны, постаравшись добиться того, чтобы ни один университет не был существенно лучше остальных.
[3] Например, своеволие явно имеет две составляющие: упрямство и энергию. Первое само по себе дает человека упрямо инертного. Второе само по себе дает ветреника. По мере того как своенравные люди стареют или иным образом теряют энергию, они, как правило, становятся просто упрямыми.
Спасибо Сэму Альтману, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этого текста.