Что следует делать человеку? Этот вопрос может показаться странным, но он не бессмысленен и вполне разрешим. Такие вопросы обычно задают дети, пока еще не научились не задавать глобальных вопросов. Я сам наткнулся на него лишь в процессе исследования совсем другой темы. Но когда наткнулся, то подумал, что должен хотя бы попытаться на него ответить.
Итак, что же следует делать? Следует помогать людям и заботиться об окружающем мире. Эти два пункта очевидны. Но есть ли что-то еще? Когда я задаюсь этим вопросом, то ответ, который сразу приходит на ум: Создавать хорошие новые вещи.
Я не могу доказать, что нужно делать именно это, как не могу доказать и то, что нужно помогать людям или заботиться о мире. Здесь мы говорим о первоосновах. Но я могу объяснить, почему этот принцип имеет смысл. Самое впечатляющее из того, на что способны люди, — это мыслить. Возможно, это вообще самое впечатляющее, что только существует. А лучшая форма мышления или, точнее, лучшее доказательство того, что человек хорошо мыслил, — это создание хороших новых вещей.
Под новыми вещами я имею в виду вещи в самом широком смысле. Физика Ньютона была хорошей новой вещью. На самом деле первая версия этого принципа звучала так: создавать хорошие новые идеи. Но это показалось недостаточно общим: сюда не входило, например, создание произведений искусства или музыки, разве что в той степени, в какой они воплощают новые идеи. И хотя они действительно могут воплощать новые идеи, это далеко не всё, что они в себе несут, если только не растягивать слово «идея» до бессмысленной пустоты, включающей вообще всё, что проносится по нашей нервной системе.
Однако даже для идей, возникающих осознанно, я предпочитаю формулировку «создавать хорошие новые вещи». Есть и другие способы описать лучший вид мышления. Например, совершать открытия или понимать что-то глубже, чем понимали другие. Но насколько хорошо вы понимаете что-либо, если не можете построить этому модель или описать это текстом? Ведь попытка сформулировать понятое — это не просто способ доказать свое понимание, но и способ понять это еще лучше.
Еще одна причина, по которой мне нравится такая формулировка, заключается в том, что она склоняет нас к созиданию. Она заставляет нас предпочитать идеи, которые естественным образом воспринимаются как создание чего-то, а не как, скажем, критические замечания по поводу сделанного другими. Это тоже идеи, и порой ценные, но легко обмануть себя, посчитав их куда более важными, чем они есть на самом деле. Критика выглядит изощренной, а создание нового часто кажется неуклюжим, особенно в самом начале; и все же именно эти первые шаги наиболее редки и ценны.
Существенна ли новизна? Я думаю, да. Очевидно, что она принципиальна в науке. Если вы скопируете чужую статью и опубликуете под своим именем, это покажется не просто невпечатляющим, но и бесчестным. Похожая ситуация и в искусстве. Копия хорошей картины может радовать глаз, но она не впечатляет так, как впечатлял оригинал. Отсюда следует, что не впечатляет и создание одного и того же снова и снова, как бы здорово это ни было сделано: вы просто копируете себя.
Обратите внимание, однако, что в этом принципе речь идет о другом виде «следует». Забота о людях и о мире — это то, что «следует» делать из чувства долга, тогда как создание хороших новых вещей — это то, что «следует» делать для полной реализации своего потенциала. Исторически большинство правил о том, как жить, представляли собой смесь обоих этих «следует», хотя первого почти всегда было больше, чем второго. [1]
На протяжении большей части истории вопрос «Что следует делать?» получал примерно одинаковый ответ повсюду, спроси вы хоть Цицерона, хоть Конфуция. Следует быть мудрым, храбрым, честным, сдержанным и справедливым, хранить традиции и служить общему благу. Был долгий период, когда в некоторых частях мира ответом стало «Служить Богу», но на практике по-прежнему считалось правильным быть мудрым, храбрым, честным, сдержанным и справедливым, хранить традиции и служить общему благу. И действительно, этот рецепт показался бы верным большинству викторианцев. Но в нем ничего не говорится о заботе о мире или о создании нового, и это несколько настораживает, ведь такой вопрос кажется вечным. Ответ на него не должен сильно меняться.
Меня не слишком беспокоит то, что традиционные ответы умалчивают о заботе о мире. Очевидно, люди начали переживать об этом только тогда, когда стало ясно, что мы можем его разрушить. Но почему создание хороших новых вещей может быть важным, если в традиционных ответах об этом нет ни слова?
Традиционные ответы давались на несколько иной вопрос. Они отвечали на вопрос о том, каким быть, а не что делать. У публики того времени было не так много возможностей выбирать, чем заниматься. Вплоть до недавних веков аудиторию составлял класс землевладельцев, который одновременно был и политическим классом. Они не выбирали между занятиями физикой и написанием романов. Их занятие было предопределено: управлять поместьями, участвовать в политике, воевать при необходимости. Допускалось заниматься какими-то иными вещами в свободное время, но в идеале его не должно было быть вовсе. Трактат Цицерона De Officiis («Об обязанностях») — один из великих классических ответов на вопрос о том, как жить, и в нем он прямо говорит, что даже не взялся бы за перо, если бы не был вытеснен из общественной жизни недавними политическими потрясениями. [2]
Конечно, существовали люди, занимавшиеся тем, что мы сегодня назвали бы «новаторской работой», и ими часто восхищались, но образцами для подражания они не служили. Архимед знал, что он первым доказал, что объем шара равен двум третям объема наименьшего описанного около него цилиндра, и был этим чрезвычайно горд. Но вы не найдете античных авторов, призывающих читателей подражать ему. На него смотрели скорее как на уникума, а не как на пример для подражания.
Теперь гораздо больше людей из нас может последовать примеру Архимеда и посвятить большую часть внимания одному делу. В конце концов он оказался примером для подражания наряду со множеством других людей, объединить которых в отдельную группу его современникам показалось бы дикостью, поскольку плеяда созидателей нового шла поперек социальной иерархии.
Какие именно новые вещи считаются? Я бы предпочел оставить этот вопрос на усмотрение их создателей. Было бы опрометчиво пытаться установить здесь какую-либо планку, поскольку новые виды деятельности поначалу часто вызывают пренебрежение. Рэймонд Чандлер писал откровенное бульварное чтиво, а сегодня признан одним из лучших писателей двадцатого века. На самом деле эта закономерность настолько распространена, что ее можно использовать как правило: если вы увлечены каким-то делом, которое не считается престижным, и можете объяснить, что именно остальные в нем упускают из виду, то это не просто дело, которым не зазорно заниматься, а дело, к которому стоит стремиться.
Вторая причина, по которой мне не хотелось бы устанавливать какие-либо критерии, заключается в том, что они нам не нужны. Людям, создающим хорошие новые вещи, не требуются правила, чтобы оставаться честными.
Вот моя попытка сформулировать набор жизненных ориентиров: заботьтесь о людях и о мире и создавайте хорошие новые вещи. Разные люди будут делать это в разной пропорции. Наверняка найдется множество тех, кто полностью сосредоточится на заботе о людях. Найдутся немногие, кто в основном посвятит себя созданию нового. Но даже если вы относитесь к последним, вам следует как минимум убедиться, что создаваемое вами в конечном итоге не наносит вреда людям или миру. А если вы сделаете еще один шаг и попытаетесь создавать вещи, которые им помогают, вы можете обнаружить, что остались в чистом выигрыше. Вы будете более ограничены в выборе того, что можете создать, но станете создавать это с гораздо большей энергией.
С другой стороны, создавая нечто потрясающее, вы часто будете приносить пользу людям или миру, даже если не ставили себе такой цели. Ньютоном двигали любопытство и честолюбие, а не практическая польза его трудов, и тем не менее практический эффект его работы оказался колоссальным. И это, судя по всему, скорее правило, чем исключение. Так что если вы чувствуете в себе силы создать нечто поразительное, вам, вероятно, стоит просто взять и сделать это.
Примечания
[1] Можно было бы свести все три к одному виду «следует», заявив, что жить достойно — это наш долг; например, утверждая, как это делали некоторые христиане, что человек обязан приумножать дарованные ему Богом таланты. Но это похоже на одну из тех казуистик, которые люди придумывали, чтобы обойти суровые требования религии: разрешалось тратить время на изучение математики вместо молитвы или дел милосердия, потому что иначе вы отвергали бы дар, данный вам Богом. Без сомнения, казуистика полезная, но нам она ни к чему.
Можно было бы также объединить первые два принципа, поскольку люди — часть окружающего мира. Почему нашему виду должно оказываться особое отношение? Я не стану оправдывать этот выбор, однако сомневаюсь, что те, кто на словах заявляет обратное, действительно живут в согласии со своими принципами.
[2] Конфуций также был отстранен от государственной службы, потерпев поражение в борьбе за власть, и, по-видимому, он тоже не снискал бы такой известности, если бы не этот затяжной период вынужденного досуга.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этой статьи.