Одна из главных вещей, удерживающих людей от великих дел, — это страх сделать что-то убогое. И этот страх вовсе не иррационален. Многие великие проекты на ранних этапах проходят стадию, когда они выглядят не слишком впечатляюще даже для своих создателей. Через эту стадию нужно пробиться, чтобы достичь великого результата за её пределами. Но многим это не удаётся. Большинство людей даже не доходят до стадии создания чего-то, за что им было бы стыдно, не говоря уже о том, чтобы пойти дальше. Им слишком страшно даже начать.
Представьте, если бы мы могли отключить страх сделать что-то убогое. Представьте, сколько всего ещё мы смогли бы сделать.
Есть ли надежда его отключить? Думаю, да. Мне кажется, лежащие здесь в основе привычки укоренены не так уж глубоко.
Создание нового само по себе является новым для нашего биологического вида. Это происходило всегда, но вплоть до последних нескольких веков — настолько медленно, что оставалось незаметным для отдельного человека. А поскольку у нас не было потребности в обычаях обращения с новыми идеями, мы их и не выработали.
У нас просто недостаточно опыта взаимодействия с ранними версиями амбициозных проектов, чтобы знать, как на них реагировать. Мы судим о них так же, как судили бы о более законченной работе или о менее амбициозных проектах. Мы не осознаём, что это особый случай.
Или, по крайней мере, большинство из нас не осознаёт. Одна из причин моей уверенности в том, что мы можем добиться большего, заключается в том, что это уже начинает происходить. Уже есть несколько мест, которые в этом отношении живут в будущем. Кремниевая долина — одно из них: неизвестного человека со странно звучащей идеей здесь не отмахнутся автоматически так, как это сделали бы у него дома. В Кремниевой долине люди поняли, насколько это опасно.
Правильный способ обращаться с новыми идеями — воспринимать их как вызов своему воображению; не просто снизить планку требований, а полностью сменить полярность: вместо перечисления причин, почему идея не сработает, попытаться придумать способы, как она могла бы сработать. Именно так я и поступаю, когда встречаю людей с новыми идеями. Я весьма преуспел в этом, но у меня было много практики. Быть партнёром в Y Combinator означает буквально купаться в странно звучащих идеях, предлагаемых никому не известными людьми. Каждые полгода на вас обрушиваются тысячи новых идей, и вы должны их разбирать, понимая, что в мире со степенным распределением результатов ваш промах мимо иголки в этом стоге сена станет мучительно очевидным. Оптимизм становится вопросом выживания.
Но я надеюсь, что со временем такой оптимизм распространится настолько широко, что станет общественным обычаем, а не просто приёмом нескольких специалистов. В конце концов, это чрезвычайно прибыльный приём, а такие обычно распространяются быстро.
Конечно, неопытность — не единственная причина, по которой люди слишком суровы к ранним версиям амбициозных проектов. Они также делают это, чтобы казаться умнее. А в областях, где новые идеи сопряжены с риском, таких как стартапы, те, кто их отвергает, на самом деле чаще оказываются правы. Просто не тогда, когда их прогнозы взвешены по результату.
Но есть и другая, более зловещая причина, по которой люди отвергают новые идеи. Если вы замахиваетесь на что-то масштабное, многие вокруг вас будут — сознательно или бессознательно — надеяться на ваш провал. Они переживают, что если вы попытаетесь сделать что-то амбициозное и преуспеете, то окажетесь выше них. В некоторых странах это даже не личный порок, а часть национальной культуры.
Я бы не стал утверждать, что люди в Кремниевой долине преодолевают эти порывы из-за своего морального превосходства. [1] Причина, по которой многие надеются на ваш успех, заключается в том, что они рассчитывают подняться вместе с вами. Для инвесторов этот стимул особенно очевиден. Они хотят вашего успеха, потому что надеются, что вы попутно сделаете их богатыми. Но и многие другие люди, с которыми вы сталкиваетесь, могут рассчитывать как-то выиграть от вашего успеха. По крайней мере, они смогут сказать, когда вы станете знамениты, что знали вас давным-давно.
Но даже если ободряющее отношение Кремниевой долины коренится в корысти, со временем оно фактически переросло в своего рода благожелательность. Поддержка стартапов практикуется так долго, что превратилась в обычай. Теперь просто кажется, что со стартапами именно так и поступают.
Возможно, Кремниевая долина слишком оптимистична. Возможно, её слишком легко одурачить самозванцам. Многим менее оптимистичным журналистам хочется в это верить. Но списки самозванцев, которые они приводят, подозрительно коротки и пестрят сносками. [2] Если использовать выручку в качестве проверки, оптимизм Кремниевой долины кажется настроенным лучше, чем у остального мира. И поскольку это работает, это будет распространяться.
Разумеется, новые идеи далеко не исчерпываются идеями для стартапов. Страх сделать что-то убогое сдерживает людей в любой сфере. Но Кремниевая долина показывает, как быстро могут развиваться обычаи, поддерживающие новые идеи. А это, в свою очередь, доказывает, что отторжение нового не настолько глубоко укоренено в человеческой природе, чтобы от него нельзя было отучиться.
___________
К сожалению, если вы хотите делать что-то новое, вы столкнётесь с силой куда более мощной, чем скептицизм окружающих: с собственным скептицизмом. Вы и сами будете судить свои ранние работы слишком строго. Как этого избежать?
Это непростая проблема, поскольку вам вовсе не нужно полностью избавляться от ужаса перед созданием чего-то убогого. Именно он направляет вас к хорошей работе. Вы лишь хотите временно его отключить — так же, как обезболивающее временно снимает боль.
Люди уже открыли несколько действенных приёмов. Харди упоминает два из них в книге «Апология математика»:
Хорошая работа не делается «скромными» людьми. Например, одна из первейших обязанностей профессора по любому предмету — слегка преувеличивать как важность своего предмета, так и собственную важность в нём.
Если вы переоцениваете важность того, над чем работаете, это компенсирует вашу ошибочно суровую оценку начальных результатов. Если вы смотрите на то, что выполнено на 20% к цели ценностью 100, и заключаете, что это 10% на пути к цели ценностью 200, ваша оценка ожидаемой ценности верна, хотя обе её составляющие ошибочны.
Также помогает, как предполагает Харди, быть слегка самоуверенным. Я замечал во многих сферах, что самые успешные люди слегка самоуверенны. На первый взгляд это кажется нелогичным. Казалось бы, оптимальнее всего было бы иметь абсолютно точную оценку собственных способностей. Как заблуждение может быть преимуществом? Потому что эта ошибка компенсирует другие источники ошибок, направленные в противоположную сторону: лёгкая самоуверенность защищает вас как от чужого скептицизма, так и от вашего собственного.
Неведение даёт похожий эффект. Ошибочно судить о ранней работе по меркам законченной вполне безопасно, если вы достаточно нетребовательный судья законченных работ. Сомневаюсь, что такое неведение можно в себе воспитать, но эмпирически это реальное преимущество, особенно для молодых.
Ещё один способ пройти через «убогую» фазу амбициозных проектов — окружить себя правильными людьми, создав тем самым затишье во встречном социальном ветре. Но недостаточно собрать людей, которые будут постоянно вас подбадривать. Вы просто научитесь делать на это скидку. Вам нужны соратники, способные отличить гадкого утёнка от птенца лебедя. Лучше всего на это способны те, кто сам работает над схожими проектами, именно поэтому университетские кафедры и исследовательские лаборатории работают так эффективно. Вам не нужны институты, чтобы находить единомышленников. При первой возможности они объединяются сами собой. Но этот процесс очень стоит ускорять, целенаправленно разыскивая других людей, которые пытаются делать что-то новое.
Учителя, по сути, являются особым случаем коллег. Работа учителя — одновременно видеть потенциал ранней работы и побуждать вас продолжать. Но преподаватели, которые хороши в этом, к сожалению, довольно редки, поэтому, если у вас есть возможность поучиться у такого человека, не упускайте её. [3]
Кому-то может помочь опора на чистую дисциплину: сказать себе, что нужно просто пробиться через начальную стадию дерьма и не падать духом. Но, как и многие советы из серии «просто скажи себе», это легче сказать, чем сделать. И с возрастом это становится всё труднее, потому что ваши стандарты растут. Впрочем, у пожилых есть одно компенсирующее преимущество: они уже проходили через это раньше.
Может помочь, если вы будете меньше сосредотачиваться на том, где находитесь сейчас, и больше — на скорости изменений. Вы не будете так сильно переживать о плохом качестве работы, если видите, что она становится лучше. Очевидно, что чем быстрее она улучшается, тем это проще. Поэтому, когда вы начинаете что-то новое, хорошо, если у вас есть возможность уделять этому много времени. В этом ещё одно преимущество молодости: у вас, как правило, больше непрерывных отрезков времени.
Другой распространённый трюк — с самого начала считать новую работу чем-то иным, менее требовательным. Начать картину со словами, что это просто набросок, или новую программу, сказав, что это просто быстрый хак. Тогда вы оцениваете свои начальные результаты по сниженным стандартам. А когда проект наберёт ход, можно незаметно превратить его во что-то большее. [4]
Это будет проще, если вы выберете инструмент или материал, позволяющий работать быстро и не требующий слишком больших первоначальных вложений. Гораздо легче убедить себя в том, что это просто эскиз, когда вы рисуете в блокноте, а не высекаете в камне. К тому же первые результаты вы получаете быстрее. [5] [6]
Взяться за рискованный проект будет легче, если вы будете думать о нём как о способе научиться чему-то, а не просто создать готовый продукт. Тогда, даже если проект потерпит полный крах, вы всё равно останетесь в выигрыше. Если проблема очерчена достаточно чётко, то и сам провал становится знанием: если теорема, которую вы пытаетесь доказать, оказывается ложной, или если элемент конструкции определённого размера ломается под нагрузкой, вы узнали что-то новое, пусть даже это и не то, что вы хотели узнать. [7]
Один из мотивов, который особенно хорошо работает для меня, — это любопытство. Мне нравится пробовать новое просто затем, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Мы запускали Y Combinator именно с таким настроем, и это было одной из главных вещей, которые поддерживали меня во время работы над Bel. Проработав так долго с различными диалектами Lisp, мне было безумно интересно узнать, какова его истинная природа: к чему придёшь, если следовать аксиоматическому подходу до самого конца.
Но всё же немного странно, что приходится играть с самим собой в психологические игры, чтобы не падать духом от убого выглядящих первых попыток. Ведь то, в чём вы пытаетесь себя обманом убедить, на самом деле и есть правда. Убогая на вид ранняя версия амбициозного проекта действительно ценнее, чем кажется. Так что окончательным решением может быть научить себя именно этому.
Один из способов сделать это — изучать биографии людей, создавших выдающиеся вещи. О чём они думали на ранних этапах? Что именно они сделали самым первым делом? Порой бывает трудно получить точный ответ на этот вопрос, потому что люди часто стыдятся своих самых ранних работ и не стремятся их обнародовать. (Они и сами их недооценивают.) Но когда удаётся составить точную картину первых шагов, которые кто-то сделал на пути к великому труду, они зачастую оказываются довольно жалкими. [8]
Возможно, если изучить достаточно таких случаев, можно научиться лучше судить о ранних работах. Тогда вы станете неуязвимы как для чужого скептицизма, так и для собственного страха сделать что-то убогое. Вы увидите раннюю работу такой, какая она есть на самом деле.
Любопытно, что решением проблемы слишком сурового суждения о ранних работах является осознание того, что само наше отношение к ним — это тоже «ранняя работа». Мерить всё одной меркой — это грубая версия 1.0. Мы уже вырабатываем более совершенные обычаи и уже видим признаки того, насколько огромной будет отдача.
Примечания
[1] Это предположение может быть чересчур осторожным. Есть некоторые свидетельства того, что исторически район залива Сан-Франциско привлекал иной тип людей, чем, скажем, Нью-Йорк.
[2] Один из их излюбленных примеров — Theranos. Но самая примечательная черта таблицы капрасклада Theranos — отсутствие венчурных фондов из Кремниевой долины. Журналисты дали Theranos себя обмануть, а инвесторы Кремниевой долины — нет.
[3] В молодости я совершил две ошибки в отношении учителей. Меня больше заботили научные исследования профессоров, чем их преподавательская репутация, и я к тому же неправильно понимал, что значит быть хорошим учителем. Я думал, что это просто означает умение хорошо объяснять материал.
[4] Патрик Коллисон отмечает, что можно пойти дальше отношения к проекту как к «хаку» в значении прототипа — вплоть до значения, близкого к розыгрышу или шутке:
Мне кажется, в концепции «хака» есть нечто мощное — идея сделать зыбкость и неправдоподобность фичей. «Да, это выглядит немного нелепо, правда? Я просто хочу посмотреть, как далеко можно зайти с таким наивным подходом». Мне показалось, что YC обладал этой особенностью.
[5] Значительное преимущество перехода от физических носителей к цифровым заключается не в самом программном обеспечении, а в том, что оно позволяет начать что-то новое без серьёзных предварительных затрат и обязательств.
[6] Джон Кармак добавляет:
Ценность среды, где нет огромной пропасти между ранней работой и финальным результатом, наглядно видна на примере игровых модов. Оригинальная игра Quake была золотым веком для моддинга, потому что всё было очень гибким, но при этом настолько сырым из-за технических ограничений, что быстрые хаки для проверки геймплейной идеи были не так уж далеки от официальной игры. Из этого выросли многие карьеры, но по мере того как коммерческое качество игр росло с годами, создание успешного мода, который бы оценило сообщество, превратилось почти в работу на полный день. Ситуация кардинально изменилась с появлением Minecraft и позже Roblox, где вся эстетика была настолько нарочито примитивной, что инновационные концепции геймплея стали главной ценностью. Эти «сырые» игровые моды от авторов-одиночек сейчас часто оказываются более масштабными проектами, чем работа огромных профессиональных команд.
[7] Лиза Рэндалл предлагает нам
относиться к новому как к экспериментам. В таком случае неудач просто не существует, ведь вы в любом случае чему-то учитесь. Вы относитесь к этому как к эксперименту в том смысле, что если что-то однозначно опровергается, вы бросаете это и двигаетесь дальше, а если есть способ изменить подход, чтобы он сработал лучше, — смело пробуйте.
[8] Майкл Нильсен отмечает, что интернет упростил эту задачу, поскольку теперь можно увидеть первые коммиты программистов, первые видеоролики музыкантов и так далее.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Джону Кармаку, Патрику Коллисону, Джессике Ливингстон, Майклу Нильсену и Лизе Рэндалл за чтение черновиков этой статьи.