Всем известно, что для создания выдающихся работ нужны как природные способности, так и целеустремленность. Но есть и третий ингредиент, о котором знают гораздо меньше: одержимый интерес к конкретной теме.
Чтобы объяснить эту мысль, мне придется испортить отношения с какой-нибудь группой людей, и я выберу коллекционеров автобусных билетов. Есть люди, которые собирают старые автобусные билеты. Как и многие коллекционеры, они одержимо интересуются мельчайшими деталями предметов своей коллекции. Они способны удержать в голове такие тонкие различия между типами билетов, которые любому из нас было бы трудно даже запомнить. Просто потому, что нам это безразлично. Какой смысл тратить столько времени на размышления о старых автобусных билетах?
И здесь мы подходим ко второй особенности подобной одержимости: в этом нет никакого смысла. Любовь коллекционера автобусных билетов бескорыстна. Они делают это не ради того, чтобы произвести впечатление или разбогатеть, а ради самого процесса.
Если взглянуть на жизнь людей, совершивших великие дела, видна устойчивая закономерность. Они часто начинали с одержимого интереса, как у собирателя автобусных билетов, к чему-то, что большинству их современников казалось совершенно бессмысленным. Одной из самых поразительных черт книги Дарвина о его путешествии на «Бигле» является невероятная глубина его интереса к естественной истории. Его любопытство кажется безграничным. То же самое можно сказать и о Рамануджане, часами вычислявшем на грифельной доске свойства числовых рядов.
Ошибочно думать, что они «закладывали фундамент» для своих будущих открытий. В этой метафоре слишком много расчетливости. Как и коллекционеры автобусных билетов, они делали это просто потому, что им это нравилось.
Но между Рамануджаном и коллекционером автобусных билетов есть разница. Ряды имеют значение, а автобусные билеты — нет.
Если бы мне пришлось сформулировать рецепт гениальности в одном предложении, оно звучало бы так: бескорыстная одержимость тем, что имеет значение.
Не забыл ли я об остальных двух ингредиентах? Меньше, чем может показаться. Одержимый интерес к теме одновременно служит показателем способностей и заменой целеустремленности. Если у вас нет достаточных математических способностей, ряды не покажутся вам интересными. А когда вы чем-то одержимо увлечены, вам не требуется столько упорства: не нужно заставлять себя идти вперед, когда любопытство само тянет вас за собой.
Одержимый интерес даже приносит удачу — насколько это вообще возможно. Случай, как говорил Пастер, благоволит подготовленному уму, а если ум чем-то одержим, то он подготовлен как никакой другой.
Бескорыстие такой одержимости — ее важнейшая черта. Не только потому, что это фильтр искренности намерений, но и потому, что оно помогает открывать новые идеи.
Пути, ведущие к новым идеям, обычно выглядят бесперспективными. Если бы они выглядели многообещающе, другие люди уже исследовали бы их. Как же авторы великих работ находят эти пути, которые остальные упускают из виду? Популярная версия гласит, что у них просто острее зрение: будучи столь талантливыми, они видят то, чего не замечают другие. Но если посмотреть, как на самом деле совершаются великие открытия, все происходит иначе. Дарвин обращал более пристальное внимание на отдельные виды животных не потому, что предвидел великие открытия, которых не видели другие. Ему просто было чертовски интересно все это изучать.
Дарвин не мог остановиться. Не мог и Рамануджан. Они вышли на эти скрытые тропы не потому, что те сулили успех, а потому, что просто не могли иначе. Именно это и позволило им пойти по путям, которые человек с одними лишь амбициями просто проигнорировал бы.
Какой рациональный человек решит, что лучший способ писать великие романы — это потратить несколько лет на создание вымышленного эльфийского языка, как Толкин, или обойти пешком каждый дом на юго-западе Британии, как Троллоп? Никто, включая самих Толкина и Троллопа.
Теория автобусных билетов похожа на знаменитое определение гениальности Карлейля: «бесконечная способность переносить трудности». Но есть два отличия. Теория автобусных билетов ясно показывает, что источником этой способности служит не безграничное усердие, как, по-видимому, имел в виду Карлейль, а бесконечный интерес коллекционера. Кроме того, она добавляет важное уточнение: бесконечная способность терпеть трудности ради того, что имеет значение.
Но что действительно имеет значение? В этом никогда нельзя быть уверенным заранее. Именно потому, что никто не может предугадать, какие пути перспективны, вы и можете открывать новые идеи, занимаясь тем, что вам искренне интересно.
Тем не менее, существуют эвристики, позволяющие догадаться, может ли увлечение оказаться значимым. Например, дело более перспективно, если вы создаете что-то новое, а не просто потребляете созданное другими. Перспективнее, если предмет вашего интереса труден, особенно если он труднее для других людей, чем для вас. И увлечения талантливых людей чаще оказываются перспективными. Когда талантливые люди увлекаются случайными вещами, эти вещи на самом деле не так уж случайны.
И все же уверенности быть не может. Более того, есть любопытная мысль, которая выглядит довольно тревожно, если окажется правдой: возможно, чтобы сделать что-то великое, необходимо потратить впустую кучу времени.
Во многих сферах награда пропорциональна риску. Если это правило применимо и здесь, то способ найти пути к по-настоящему выдающимся достижениям состоит в готовности потратить массу усилий на вещи, которые окажутся ровно настолько же бесперспективными, насколько выглядели вначале.
Я не уверен, так ли это. С одной стороны, кажется удивительно трудным тратить время впустую, пока вы упорно трудитесь над чем-то интересным. Очень многое из того, что вы делаете, в итоге оказывается полезным. Но с другой стороны, закон соотношения риска и вознаграждения настолько силен, что действует везде, где присутствует риск. Случай Ньютона, по крайней мере, говорит о том, что это правило работает. Он знаменит одной своей страстью, оказавшейся невероятно плодотворной: описанием мира с помощью математики. Но у него были еще две страсти — алхимия и богословие, которые, похоже, оказались пустой тратой времени. В конечном счете он остался в огромном плюсе. Его ставка на то, что мы сейчас называем физикой, окупилась настолько щедро, что с лихвой перекрыла две другие. Но были ли те две страсти необходимы в том смысле, что для великих открытий ему требовалось идти на огромный риск? Не знаю.
Вот еще более тревожная мысль: может ли оказаться так, что человек сделает исключительно неудачные ставки? Вероятно, такое случается сплошь и рядом. Но мы не знаем, насколько часто, потому что эти люди не становятся знаменитыми.
Дело не только в том, что отдачу от выбранного пути трудно предсказать. Она еще и резко меняется со временем. 1830 год был отличным временем для одержимого увлечения естественной историей. Родись Дарвин в 1709 году вместо 1809-го, мы, возможно, никогда бы о нем не услышали.
Что делать перед лицом такой неопределенности? Один из вариантов — хеджировать риски, то есть в данном случае идти по заведомо многообещающим путям вместо следования собственным причудам. Но, как и при любом хеджировании, снижая риск, вы снижаете и выигрыш. Если вы откажетесь от того, что любите, ради движения по общепринятому амбициозному пути, вы можете упустить нечто прекрасное, что иначе могли бы открыть. Такое тоже наверняка происходит постоянно, возможно, даже чаще, чем истории о гениях, чьи ставки все до одной проиграли.
Другой выход — позволить себе интересоваться множеством разных вещей. Вы не теряете потенциальный выигрыш, переключаясь между одинаково искренними увлечениями в зависимости от того, какое из них лучше продвигается на данный момент. Но и здесь кроется опасность: если браться за слишком большое количество проектов, можно ни в один из них не погрузиться достаточно глубоко.
Любопытно, что теория автобусных билетов может помочь объяснить, почему разные типы людей преуспевают в разных областях. Интерес распределен куда менее равномерно, чем способности. Если бы природные способности были единственным условием великих свершений и распределялись бы равномерно, нам пришлось бы изобретать сложные теории, объясняющие перекосы среди тех, кто реально добивается выдающихся результатов в различных областях. Но, возможно, большая часть этого перекоса объясняется проще: разным людям интересны разные вещи.
Теория автобусных билетов объясняет и то, почему люди реже совершают великие дела после рождения детей. В этом случае интерес вынужден конкурировать не просто с внешними препятствиями, а с другим интересом, который для большинства оказывается невероятно сильным. Найти время на работу с появлением детей становится труднее, но это мелочи. Главная перемена в том, что вам больше этого не хочется.
Но самый вдохновляющий вывод теории автобусных билетов заключается в том, что она подсказывает пути стимулирования выдающихся результатов. Если рецепт гениальности — это просто способности плюс тяжелый труд, нам остается лишь надеяться на наличие таланта и работать не покладая рук. Но если критически важным компонентом является интерес, то, развивая интерес, мы, возможно, способны взращивать гениальность.
Например, тем, кто очень амбициозен, теория автобусных билетов советует слегка расслабиться. Вместо того чтобы стиснуть зубы и усердно разрабатывать направление, которое все ваши коллеги считают самым перспективным, попробуйте заняться чем-то ради забавы. И если вы зашли в тупик, это может оказаться именно тем вектором, который приведет к прорыву.
Мне всегда нравился знаменитый двойной вопрос Хемминга: «Каковы самые важные проблемы в вашей области и почему вы не работаете над одной из них?» Это отличный способ встряхнуться. Но здесь может быть элемент переобучения. Как минимум столь же полезно спросить себя: если бы вы могли взять годичный отпуск, чтобы заняться чем-то, что вряд ли будет иметь большое значение, но при этом безумно интересно, чем бы вы занялись?
Теория автобусных билетов также предлагает способ не сбавлять обороты с возрастом. Возможно, причина того, что в зрелом возрасте у людей реже возникают новые идеи, кроется не просто в утрате былой хватки. Дело может быть и в том, что, добившись признания, вы больше не можете легкомысленно возиться с второстепенными проектами, как делали это в молодости, когда никому не было дела до ваших занятий.
Решение очевидно: оставайтесь безответственными. Это будет непросто, ведь случайные на первый взгляд проекты, за которые вы беретесь, чтобы спастись от спада, со стороны будут казаться именно признаком этого самого спада. Да и вы сами не будете до конца уверены, что критики ошибаются. Но, по крайней мере, вам будет веселее заниматься тем, чем хочется.
Возможно, нам даже удастся привить детям привычку к интеллектуальному коллекционированию автобусных билетов. Общепринятый подход в образовании — начинать с широкого поверхностного кругозора и постепенно углубляться в специализацию. Но со своими детьми я поступил наоборот. Я знаю, что школа позаботится о поверхностной широте, поэтому я веду их вглубь.
Когда они чем-то увлекаются — какой бы случайностью это ни казалось, — я поощряю их погружаться в тему до нелепости глубоко, подобно коллекционеру билетов. Я делаю это не ради теории автобусных билетов. Я делаю это, чтобы они ощутили радость познания, а они никогда не почувствуют ее от того, что я заставляю их учить. Это должно быть то, что интересно им самим. Я просто иду по пути наименьшего сопротивления; глубина здесь — побочный продукт. Но если, стремясь показать им радость познания, я научу их глубоко копать, тем лучше.
Даст ли это какой-то эффект? Понятия не имею. Но в этой неопределенности, пожалуй, и кроется самое интересное. Нам еще так много предстоит узнать о том, как делать великие вещи. Какой бы древней ни казалась человеческая цивилизация, она все еще очень молода, если мы до сих пор не разобрались в столь базовых вещах. Захватывающе сознавать, что в теме самих открытий еще предстоит сделать массу открытий. Если, конечно, подобные вещи вам интересны.
Примечания
[1] Есть и другие виды коллекционирования, иллюстрирующие эту мысль лучше автобусных билетов, но они и популярнее. Мне показалось разумнее использовать менее удачный пример, чем обидеть большее количество людей заявлением о бессмысленности их хобби.
[2] Я немного колебался, использовать ли слово «бескорыстный» (disinterested), поскольку некоторые ошибочно путают его с «незаинтересованным» (uninterested). Но всякий претендующий на гениальность должен знать значение таких базовых слов, так что можно начать прямо сейчас.
[3] Подумайте, сколько гениальных начинаний было задушено на корню словами «хватит маяться ерундой, займись делом», сказанными другими или самими людьми. Мать Рамануджана оказала ему колоссальную поддержку. Представьте, если бы этого не произошло. Представьте, если бы родители заставили его пойти работать вместо того, чтобы сидеть дома и заниматься математикой.
С другой стороны, любой, кто использует предыдущий абзац для оправдания нежелания устраиваться на работу, скорее всего, заблуждается.
[4] Дарвин 1709 года во времени — то же самое, что миланский Леонардо в пространстве.
[5] «Бесконечная способность переносить трудности» — парафраз слов Карлейля. В книге «История Фридриха Великого» он писал: «...это плод “гения” (что означает прежде всего способность терпеть бесконечные тяготы)...» Поскольку парафраз фактически закрепился в языке, я оставил его.
«История» Карлейля вышла в 1858 году. В 1785 году Эро де Сешель процитировал Бюффона: «Le génie n'est qu'une plus grande aptitude à la patience» (Гений — это лишь большая предрасположенность к терпению).
[6] Троллоп организовывал систему почтовых маршрутов. Он и сам чувствовал, с какой одержимостью преследовал эту цель.
Забавно наблюдать, как страсть овладевает человеком. На протяжении этих двух лет главным делом моей жизни было покрыть всю страну сетью сельских почтальонов.
Даже Ньютон порой осознавал степень своей одержимости. Вычислив число «пи» до 15-го знака, он написал в письме другу:
Мне стыдно признаться, до скольких знаков я довел эти вычисления, не имея в то время никаких других дел.
Кстати, Рамануджан тоже был маниакальным счетчиком. Как пишет Канигель в своей превосходной биографии:
Один из исследователей Рамануджана, Б. М. Уилсон, позже рассказывал, как работа Рамануджана в теории чисел часто «предварялась таблицей численных результатов, доведенной до таких масштабов, перед которыми большинство из нас отступило бы».
[7] Попытки понять устройство природы относятся к созиданию, а не к потреблению.
Ньютон споткнулся об это различие, решив заняться богословием. Взгляды мешали ему это заметить, но поиск парадоксов в природе приносит плоды так, как никогда не принесет поиск парадоксов в священных текстах.
[8] Какая доля склонности увлекаться той или иной темой является врожденной? Мой опыт подсказывает: почти вся. Разным детям интересны разные вещи, и ребенка трудно увлечь тем, к чему у него нет склонности. Во всяком случае так, чтобы интерес остался надолго. Максимум, что можно сделать, — обеспечить предмету честный шанс: например, показать ребенку, что математика — это нечто большее, чем скучная зубрежка примеров в школе. Дальше все зависит от самого ребенка.
Спасибо Марку Андриссену, Тревору Блэквеллу, Патрику Коллисону, Кевину Лэкеру, Джессике Ливингстон, Джеки Макдоноу, Роберту Моррису, Лизе Рэндалл, Заку Стоуну и моему семилетнему ребенку за прочтение черновиков этого эссе.