(Это эссе основано на выступлении в Cambridge Union.)
В детстве я бы сказал, что нет. Так мне говорил отец. Одним людям нравится одно, другим — другое, и кто вправе судить, кто прав?
Казалось настолько очевидным, что хорошего вкуса не существует, что лишь благодаря косвенным доказательствам я понял: мой отец был неправ. И именно такое доказательство я собираюсь вам представить: доказательство от противного (reductio ad absurdum). Если мы исходим из предпосылки, что хорошего вкуса не существует, мы приходим к заведомо ложным выводам, а значит, сама предпосылка неверна.
Для начала лучше определить, что такое хороший вкус. В узком смысле это понятие относится к эстетическим суждениям, а в более широком — к предпочтениям любого рода. Самым убедительным доказательством было бы показать, что вкус существует в самом узком смысле, поэтому я буду говорить о вкусе в искусстве. У вас вкус лучше, чем у меня, если искусство, которое нравится вам, лучше того, что нравится мне.
Если хорошего вкуса не существует, то не существует и хорошего искусства. Ведь если хорошее искусство существует, легко определить, у кого из двух людей вкус лучше. Покажите им множество работ неизвестных им художников и попросите выбрать лучшие: тот, кто выберет лучшее искусство, и обладает лучшим вкусом.
Поэтому, если вы хотите отбросить концепцию хорошего вкуса, вам придется отбросить и концепцию хорошего искусства. А это значит, что придется отвергнуть и возможность того, что люди могут хорошо его создавать. Что, в свою очередь, означает: художники не могут быть хороши в своем деле. И не только художники в изобразительном искусстве, но и вообще все, кто в каком-либо смысле является творцом. Не может быть хороших актеров, романистов, композиторов или танцоров. Романисты могут быть популярными, но не хорошими.
Мы не осознаем, как далеко нам пришлось бы зайти, отбросив концепцию хорошего вкуса, потому что мы даже не спорим о самых очевидных случаях. Но это означает не просто невозможность сказать, кто из двух знаменитых художников лучше. Это означает, что мы не можем утверждать, будто какой-либо художник рисует лучше, чем случайно выбранный восьмилетний ребенок.
Именно так я и понял, что мой отец ошибался. Я начал учиться живописи. И это было похоже на любую другую работу, которой я занимался: ее можно было делать хорошо или плохо, и если упорно стараться, можно было научиться делать ее лучше. И было совершенно очевидно, что Леонардо и Беллини владели этим мастерством куда лучше меня. Эта пропасть между нами не была воображаемой. Они были невероятно хороши. А если они могли быть хороши, значит, и искусство могло быть хорошим, и хороший вкус, в конце концов, действительно существовал.
Теперь, когда я объяснил, как доказать существование хорошего вкуса, стоит объяснить и то, почему люди считают, будто его нет. На то есть две причины. Первая: по поводу вкуса всегда так много разногласий. Реакция большинства людей на искусство — это клубок неосознанных импульсов. Знаменит ли художник? Привлекателен ли сюжет? Принято ли любить такое искусство? Висит ли картина в известном музее или напечатана в большом дорогом альбоме? На практике в реакции большинства людей на искусство преобладают подобные посторонние факторы.
К тому же люди, которые заявляют, что обладают хорошим вкусом, так часто ошибаются. Картины, которыми восхищаются так называемые эксперты одного поколения, нередко столь сильно отличаются от тех, которыми восхищаются несколькими поколениями позже. Легко прийти к выводу, что за этим вообще нет ничего реального. И только изолировав эту силу — например, попробовав писать красками самостоятельно и сравнив свою работу с Беллини, — можно увидеть, что она действительно существует.
Вторая причина, по которой люди сомневаются в том, что искусство может быть хорошим, заключается в том, что в самом произведении, кажется, нет места для этого «качества». Аргумент звучит так. Представьте нескольких людей, которые смотрят на произведение искусства и оценивают, насколько оно хорошо. Если свойство быть хорошим искусством действительно присуще объектам, оно должно как-то содержаться в самом объекте. Но его там, похоже, нет; это скорее нечто, происходящее в головах каждого из наблюдателей. И если они не согласны друг с другом, как сделать выбор между ними?
Решение этой головоломки кроется в понимании того, что цель искусства — воздействовать на человеческую аудиторию, а у людей много общего. И в той степени, в какой объекты воздействия реагируют одинаково, это, пожалуй, и означает наличие у объекта соответствующего свойства. Если всё, с чем взаимодействует частица, ведет себя так, будто ее масса равна m, то ее масса действительно равна m. Таким образом, граница между «объективным» и «субъективным» не бинарна, а представляет собой шкалу, зависящую от того, насколько много общего у субъектов. Взаимодействующие друг с другом частицы находятся на одном полюсе, но люди, взаимодействующие с искусством, не находятся на противоположном краю; их реакции не являются случайными.
Поскольку реакция людей на искусство не случайна, искусство можно создавать с расчетом на воздействие на людей, и оно может быть хорошим или плохим в зависимости от того, насколько эффективно оно это делает. Примерно так же, как и вакцина. Если бы кто-то рассуждал о способности вакцины формировать иммунитет, было бы верхом легкомыслия возразить, что выработка иммунитета на самом деле не является свойством вакцины, поскольку появление иммунитета происходит в иммунной системе каждого отдельного человека. Конечно, иммунные системы у людей различаются, и вакцина, подействовавшая на одного, может не подействовать на другого, но это не делает разговор об эффективности вакцины бессмысленным.
С искусством ситуация, конечно, сложнее. Эффективность нельзя измерить простым голосованием, как в случае с вакцинами. Приходится представлять реакцию людей с глубоким знанием искусства и достаточной ясностью ума, позволяющей отбросить посторонние влияния вроде известности художника. Но даже тогда разногласия останутся. Люди действительно разные, а судить об искусстве трудно, особенно о современном. Здесь совершенно точно нет линейного порядка — ни для самих произведений, ни для способности людей их оценивать. Но столь же определенно существует частичный порядок для того и другого. Так что, хотя обладать безупречным вкусом невозможно, иметь хороший вкус вполне реально.
Спасибо Cambridge Union за приглашение, а также Тревору Блэквеллу, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этого текста.