Если бы вы собрали списки приёмов для создания великих работ в самых разных областях, как выглядело бы их пересечение? Я решил выяснить это, построив его сам.
Отчасти моей целью было создать руководство, которым мог бы воспользоваться человек из любой сферы. Но мне также была интересна форма этого пересечения. И одна из вещей, которую показал этот опыт, заключается в том, что у него действительно есть чёткая форма; это не просто точка с надписью «работай усердно».
Следующий рецепт предполагает, что вы очень амбициозны.
Первый шаг — решить, над чем работать. Выбранное дело должно обладать тремя качествами: у вас должны быть к нему природные способности, глубокий интерес и пространство для создания чего-то выдающегося.
На практике о третьем критерии можно особо не беспокоиться. Амбициозные люди и так относятся к нему скорее слишком консервативно. Так что всё, что вам нужно, — это найти то, к чему у вас есть способности и огромный интерес. [1]
Звучит просто, но часто это довольно сложно. В молодости вы не знаете, к чему у вас талант и на что похожи разные виды деятельности. Некоторых из тех занятий, которыми вы в итоге займётесь, возможно, пока даже не существует. Так что, хотя некоторые люди уже в 14 лет знают, чего хотят, большинству приходится это выяснять.
Способ понять, над чем работать, — это работать. Если не уверены, делайте предположение. Просто выберите что-то и начинайте действовать. Вероятно, временами вы будете ошибаться, но это нормально. Полезно разбираться в нескольких вещах; некоторые из величайших открытий происходят благодаря тому, что люди замечают связи между разными областями.
Выработайте привычку работать над собственными проектами. Не позволяйте слову «работа» означать лишь то, что вам велят делать другие. Если вам однажды и удастся создать что-то великое, скорее всего, это произойдёт в рамках собственного проекта. Он может быть частью более масштабного начинания, но именно вы будете вести свою часть вперёд.
Какими должны быть ваши проекты? Такими, которые кажутся вам захватывающе амбициозными. По мере взросления и развития вашего вкуса к проектам захватывающее и важное начнут сближаться. В 7 лет захватывающе амбициозным может казаться строительство гигантских башен из Lego, в 14 — самостоятельное изучение матанализа, пока к 21 году вы не начнёте исследовать вопросы физики, на которые пока нет ответов. Но всегда сохраняйте эту увлечённость.
Существует особый вид азартного любопытства, который служит одновременно и двигателем, и рулём великой работы. Оно не только будет вести вас вперёд, но и, если дать ему волю, само укажет, над чем работать.
Что вызывает у вас чрезмерное любопытство — до такой степени, что большинству других людей стало бы скучно? Вот это вы и ищете.
Как только вы нашли то, что вызывает у вас чрезвычайный интерес, следующий шаг — узнать об этом достаточно, чтобы добраться до одного из рубежей знания. Знание расширяется фрактально, и издалека его границы кажутся гладкими, но стоит подойти достаточно близко, как обнаруживается, что они полны пробелов.
Следующий шаг — заметить эти пробелы. Для этого требуется определённый навык, потому что ваш мозг стремится игнорировать подобные белые пятна ради построения более простой модели мира. Многие открытия появились благодаря тому, что кто-то задал вопросы о вещах, которые все остальные принимали как должное. [2]
Если ответы кажутся странными — тем лучше. Великим работам часто присущ оттенок странности. Это видно везде, от живописи до математики. Пытаться фабриковать его искусственно было бы притворством, но если он возникает сам, примите его.
Смело развивайте нестандартные идеи, даже если они не интересны никому другому — более того, особенно если они не интересны. Если вы воодушевлены какой-то возможностью, которую все игнорируют, и при этом обладаете достаточным опытом, чтобы точно указать, что именно они упускают из виду, то лучшей ставки вам просто не найти. [3]
Четыре шага: выбрать область, узнать достаточно, чтобы достичь её границы, заметить пробелы и исследовать самые многообещающие из них. Именно так поступали практически все, кто создал что-то великое, от художников до физиков.
Второй и четвёртый шаги потребуют упорного труда. Возможно, доказать необходимость упорной работы для совершения великих дел нельзя, но эмпирических подтверждений этому не меньше, чем подтверждений человеческой смертности. Вот почему крайне важно работать над тем, что вам глубоко интересно. Интерес заставит вас работать усерднее, чем когда-либо сможет одно лишь прилежание.
Три самых мощных мотива — это любопытство, удовольствие и желание сделать что-то впечатляющее. Иногда они сходятся воедино, и такое сочетание — самое мощное из всех.
Главный приз — открыть новую почку этого фрактала. Вы замечаете трещину на поверхности знания, приоткрываете её — а внутри оказывается целый новый мир.
Давайте поговорим чуть подробнее о сложной задаче выбора дела. Главная причина её трудности в том, что невозможно узнать, на что похожа большая часть занятий, пока не попробуешь ими заниматься. Это означает, что четыре шага накладываются друг на друга: возможно, вам придётся заниматься чем-то годами, прежде чем вы поймёте, насколько сильно это вам нравится и насколько хорошо у вас получается. И всё это время вы не пробуете другие занятия и, следовательно, ничего о них не узнаёте. Так что в худшем случае вы делаете поздний выбор на основе крайне неполной информации. [4]
Природа амбиций усугубляет эту проблему. Амбиции бывают двух видов: те, что предшествуют интересу к предмету, и те, что вырастают из него. У большинства людей, создающих великие вещи, есть смесь того и другого, и чем больше у вас первых, тем труднее будет решить, чем заняться.
Системы образования в большинстве стран делают вид, будто всё просто. Они ждут от вас выбора направления задолго до того, как вы сможете узнать, каково оно на самом деле. И в результате амбициозный человек, движущийся по оптимальной траектории, часто воспринимается системой как сбой.
Было бы лучше, если бы они хотя бы признали это — признали, что система не просто мало чем может помочь вам в выборе дела, но и построена в расчёте на то, что вы каким-то чудом угадаете всё ещё подростком. Они вам этого не скажут, но скажу скажу я: в вопросе выбора дела вы предоставлены сами себе. Кому-то везёт, и они действительно угадывают верно, но остальным приходится пробираться по диагонали через рельсы, проложенные в предположении, что так везёт каждому.
Что делать, если вы молоды, амбициозны, но не знаете, над чем работать? Чего делать не стоит, так это плыть по течению, полагая, что проблема решится сама собой. Нужно действовать. Но единого алгоритма здесь нет. Читая биографии людей, создавших великие работы, поражаешься тому, какую огромную роль играла удача. Они находили своё дело благодаря случайной встрече или случайно попавшейся на глаза книге. Поэтому нужно сделать себя крупной мишенью для удачи, а для этого — быть любопытным. Пробуйте множество вещей, знакомьтесь со многими людьми, читайте много книг, задавайте много вопросов. [5]
Если сомневаетесь, делайте выбор в пользу того, что интереснее. Области меняются по мере того, как вы узнаёте о них больше. То, чем занимаются математики, например, сильно отличается от школьных уроков математики. Поэтому разным типам занятий нужно дать шанс проявить себя. Но область должна становиться всё более интересной по мере погружения. Если этого не происходит, скорее всего, она не для вас.
Не переживайте, если ваши интересы не совпадают с интересами окружающих. Чем необычнее ваш вкус к интересному, тем лучше. Необычные увлечения часто бывают глубокими, а глубокая страсть к работе обеспечивает высокую продуктивность. К тому же у вас больше шансов найти что-то новое там, где до вас мало кто искал.
Один из признаков того, что вам подходит определённый вид деятельности, — если вам нравятся даже те его стороны, которые другим кажутся нудными или пугающими.
Но сферы деятельности — это не люди; вы не обязаны хранить им верность. Если в процессе работы над одним делом вы откроете для себя другое, более захватывающее, не бойтесь переключиться.
Если вы создаёте что-то для людей, убедитесь, что это действительно им нужно. Лучший способ добиться этого — делать то, что нужно вам самому. Напишите историю, которую сами хотели бы прочитать; создайте инструмент, которым сами хотели бы пользоваться. Поскольку у ваших друзей, вероятно, схожие вкусы, это также обеспечит вам первую аудиторию.
Это должно естественным образом следовать из правила увлечённости. Очевидно, что самой захватывающей историей для написания будет та, которую вы сами хотите прочесть. Причина, по которой я оговариваю это отдельно, в том, что очень многие совершают здесь ошибку. Вместо того чтобы делать то, чего хотят они сами, они пытаются делать то, чего якобы ждёт некая воображаемая, более искушённая публика. И ступив на этот путь, вы пропали. [6]
Существует масса сил, сбивающих с пути, когда вы пытаетесь понять, над чем работать. Претенциозность, мода, страх, деньги, политика, чужие желания, авторитетные шарлатаны. Но если вы держитесь того, что вам искренне интересно, вы защищены от всего этого. Пока вам интересно, вы не собьётесь с дороги.
Следование своим интересам может звучать как пассивная стратегия, но на практике это обычно означает преодоление самых разных препятствий ради них. Вам регулярно приходится рисковать быть отвергнутым и потерпеть неудачу. Так что для этого действительно требуется немалая смелость.
Но если смелость необходима, то в детальном планировании обычно нет нужды. В большинстве случаев рецепт создания великой работы прост: усердно работайте над захватывающе амбициозными проектами, и из этого выйдет что-то стоящее. Вместо того чтобы составлять план и следовать ему, вы просто стараетесь сохранять определённые инварианты.
Беда с планированием в том, что оно работает только для достижений, которые можно описать заранее. Вы можете выиграть золотую медаль или разбогатеть, решив сделать это ещё в детстве и упорно идя к цели, но открыть естественный отбор таким способом нельзя.
Я думаю, для большинства людей, стремящихся к выдающимся результатам, правильная стратегия — не планировать слишком много. На каждом этапе делайте то, что кажется наиболее интересным и оставляет вам лучшие возможности на будущее. Я называю такой подход «держаться против ветра». Похоже, именно так поступало большинство тех, кто создал что-то великое.
Даже когда вы нашли захватывающее дело, работать над ним не всегда просто. Бывают дни, когда новая идея заставляет вас вскакивать с постели на рассвете и сразу браться за работу. Но будет и множество моментов, когда всё совсем иначе.
Нельзя просто поднять парус и мчаться вперёд на волнах вдохновения. Бывают и встречные ветры, и течения, и скрытые отмели. Поэтому в работе существует своя техника, точно так же, как и в мореплавании.
Например, хотя работать нужно усердно, можно переусердствовать, и тогда вы столкнётесь с убывающей отдачей: от усталости вы начнёте соображать хуже, а со временем это нанесёт ущерб и здоровью. Точка, в которой наступает убывающая отдача, зависит от характера задачи. Некоторыми из самых сложных видов деятельности удаётся продуктивно заниматься всего четыре-пять часов в день.
В идеале эти часы должны идти непрерывно. Насколько возможно, постарайтесь устроить свою жизнь так, чтобы у вас были крупные блоки времени для работы. Вы будете избегать сложных задач, если будете знать, что вас могут прервать.
Начать работу, скорее всего, будет труднее, чем продолжать её. Вам часто придётся идти на хитрости с самим собой, чтобы преодолеть этот первоначальный порог. Не переживайте: таково свойство работы, а не изъян вашего характера. У работы есть своего рода энергия активации — как на каждый день, так и на проект в целом. И поскольку этот порог обманчив (он требует больше энергии, чем требуется для поддержания процесса), вполне допустимо сказать себе ложь соответствующего масштаба, чтобы перешагнуть через него.
Обычно врать себе вредно, если вы хотите создать что-то великое, но это один из редких случаев-исключений. Когда мне не хочется начинать работу утром, я часто обманываю себя фразой: «Я просто перечитаю то, что уже написано». Через пять минут я нахожу место, которое кажется ошибочным или незавершённым, — и работа пошла.
Похожие приёмы работают и при запуске новых проектов. Например, можно соврать себе о том, сколько труда потребует проект. Множество великих начинаний началось со слов: «Да насколько это вообще может быть сложно?»
Это как раз тот случай, когда у молодых есть преимущество. Они более оптимистичны, и хотя одним из источников их оптимизма служит неведение, в данном случае неведение порой побеждает знание.
Тем не менее старайтесь доводить начатое до конца, даже если работы оказалось больше, чем вы ожидали. Завершение дел — это не просто упражнение в аккуратности или самодисциплине. Во многих проектах значительная часть лучшей работы происходит именно на том этапе, который изначально задумывался как финальный.
Ещё одна допустимая ложь — преувеличивать важность того, над чем вы работаете, хотя бы в собственных мыслях. Если это поможет вам открыть что-то новое, вполне возможно, что в итоге это окажется вовсе не ложью. [7]
Поскольку начало работы имеет два измерения — ежедневное и проектное, — прокрастинация тоже существует в двух формах. Прокрастинация на уровне проектов гораздо опаснее. Вы из года в год откладываете запуск амбициозного проекта, потому что момент кажется не совсем подходящим. Когда прокрастинируешь годами, можно не сделать невероятно много. [8]
Одна из причин опасности проектной прокрастинации в том, что она обычно маскируется под работу. Вы не сидите сложа руки; вы усердно трудитесь над чем-то другим. Поэтому проектная прокрастинация не вызывает той тревоги, какую вызывает прокрастинация ежедневная. Вы слишком заняты, чтобы её заметить.
Способ борьбы с ней — периодически останавливаться и спрашивать себя: «Работаю ли я над тем, над чем больше всего хочу работать?» В юности вполне допустимо, если ответ иногда отрицательный, но с возрастом это становится всё более опасным. [9]
Великая работа обычно требует тратить на задачу такое количество времени, которое большинству людей показалось бы неразумным. Вы не можете рассматривать это время как издержки, иначе они покажутся непомерно высокими. Процесс работы должен быть для вас достаточно увлекательным сам по себе.
Возможно, есть профессии, где приходится годами усердно терпеть нелюбимое дело, прежде чем добраться до стоящего, но великие дела рождаются иначе. Они возникают благодаря постоянной сосредоточенности на том, что вам искренне интересно. Когда вы останавливаетесь оглядеться, вы сами поражаетесь тому, как далеко продвинулись.
Причина нашего удивления в том, что мы недооцениваем накопительный эффект труда. Писать по странице в день кажется ерундой, но если делать это каждый день, за год наберётся целая книга. В этом весь ключ: постоянство. Люди, создающие великие вещи, не делают ежедневно чего-то грандиозного. Они просто делают хоть что-то, вместо того чтобы не делать ничего.
Если плоды вашего труда способны накапливаться с эффектом сложного процента, вы получите экспоненциальный рост. Большинство людей, добивающихся этого, действуют неосознанно, но об этом стоит задуматься намеренно. Обучение, например, — это как раз такой процесс: чем больше вы о чём-то знаете, тем легче узнавать новое. Наращивание аудитории — другой пример: чем больше у вас поклонников, тем больше новых они вам приведут.
Сложность с экспоненциальным ростом в том, что вначале кривая кажется плоской. На самом деле это не так; это всё та же великолепная экспонента. Но мы не способны уловить это интуитивно, поэтому недооцениваем экспоненциальный рост на ранних стадиях.
То, что растёт экспоненциально, со временем может стать настолько ценным, что ради запуска этого процесса стоит приложить невероятные усилия. Но поскольку мы недооцениваем экспоненту в самом начале, это тоже обычно происходит неосознанно: люди преодолевают начальный, не приносящий отдачи этап освоения нового навыка просто потому, что по опыту знают: любое обучение требует стартового рывка; или они собирают аудиторию по одному человеку, просто потому что им больше нечем заняться. Если бы люди осознавали, что могут инвестировать в экспоненциальный рост, им занималось бы намного больше людей.
Работа происходит не только тогда, когда вы пытаетесь заставить себя работать. Существует особое ненаправленное мышление — на прогулке, под душем или лёжа в кровати, — которое может быть невероятно мощным. Позволяя мыслям блуждать, вы часто находите решения проблем, которые не поддавались лобовой атаке.
Однако, чтобы извлечь из этого пользу, вы должны упорно трудиться обычным способом. Нельзя просто ходить и мечтать. Мечтания должны чередоваться с целенаправленной работой, которая снабжает подсознание вопросами. [10]
Все знают, что нужно избегать отвлекающих факторов во время работы, но не менее важно избегать их и во второй половине цикла. Когда вы позволяете мыслям блуждать, они устремляются к тому, что волнует вас больше всего в данный момент. Поэтому избегайте отвлечений, вытесняющих работу с первого места, иначе вы потратите этот ценный ресурс мышления на пустяки. (Исключение: любви избегать не нужно.)
Осознанно развивайте свой вкус к работам в вашей области. Пока вы не поймёте, что из созданного является лучшим и почему именно, вы не будете знать, к чему стремиться.
А стремиться нужно именно к этому, потому что, если вы не пытаетесь быть лучшим, вы не станете даже просто хорошим. Это наблюдение высказывалось столь многими людьми в самых разных областях, что стоит подумать, почему это правда. Возможно, дело в том, что в амбициях почти вся ошибка направлена в одну сторону — когда почти все снаряды, не попавшие в цель, дают недолёт. Или в том, что стремление быть лучшим качественно отличается от стремления быть просто хорошим. А может быть, «быть хорошим» — слишком размытый ориентир. Вероятно, верно и то, и другое, и третье. [11]
К счастью, здесь работает своеобразная экономия на масштабе. Хотя попытка стать лучшим может казаться тяжёлой ношей, на практике вы часто остаётесь в чистом выигрыше. Это захватывает, а также приносит странное чувство свободы. Это всё упрощает. В некотором смысле стремиться стать лучшим проще, чем пытаться быть посредственно хорошим.
Один из способов задрать планку — попытаться создать что-то такое, до чего людям будет дело и через сто лет. Не потому, что их мнение важнее мнения современников, а потому, что вещь, которая останется хорошей через сотню лет, с большей вероятностью является по-настоящему качественной.
Не пытайтесь выработать особый стиль. Просто старайтесь сделать работу как можно лучше; вы неизбежно сделаете её в своей уникальной манере.
Стиль — это своеобразие без попыток выделиться. Намеренные попытки выделиться — это манерность.
Манерность по сути сводится к попытке притвориться, будто работу делает кто-то другой, а не вы. Вы примеряете на себя внушительный, но фальшивый образ, и хотя вы довольны производимым впечатлением, в самой работе проступает именно фальшь. [12]
Соблазн казаться кем-то другим сильнее всего в молодости. Молодые часто чувствуют себя никем. Но об этом никогда не стоит беспокоиться: проблема решится сама собой, если вы займётесь достаточно масштабными проектами. Если вы добьётесь успеха в амбициозном деле, вы уже не «никто» — вы тот, кто это сделал. Так что просто делайте дело, а ваша идентичность позаботится о себе сама.
«Избегайте манерности» — хорошее правило само по себе, но как сформулировать эту мысль в утвердительной форме? Как сказать, каким нужно быть, а не каким быть не следует? Лучший ответ: искренним. Будучи искренним, вы избегаете не только манерности, но и целого ряда сопутствующих пороков.
Суть искренности — в интеллектуальной честности. В детстве нас учат честности как бескорыстной добродетели, требующей самопожертвования. Но на самом деле это ещё и источник силы. Чтобы разглядеть новые идеи, нужен исключительно острый взгляд на истину. Вы пытаетесь увидеть больше правды, чем кто-либо видел до вас. А как можно обладать острым взглядом на истину, будучи интеллектуально нечестным?
Один из способов избежать интеллектуальной нечестности — поддерживать лёгкое положительное давление в противоположную сторону. Будьте готовы с готовностью признавать свои ошибки. Стоит вам признать, что вы в чём-то ошиблись, и вы свободны. А до тех пор вам приходится тащить этот груз на себе. [13]
Ещё одна, более тонкая составляющая искренности — неформальность. Неформальность куда важнее, чем может показаться из-за отрицательной приставки в названии. Это не просто отсутствие чего-то. Это умение сосредотачиваться на том, что важно, вместо того, что несущественно.
Формальность и манерность объединяет то, что параллельно с работой вы пытаетесь производить определённое впечатление в процессе её выполнения. Но любая энергия, уходящая на то, чтобы казаться кем-то, отнимается от качества работы. Это одна из причин, почему у ботаников есть преимущество в создании великих вещей: они почти не тратят усилий на то, чтобы кем-то казаться. Собственно, в этом и заключается определение ботаника.
Ботаникам присуща своего рода наивная смелость, а это именно то, что нужно для создания великих работ. Этому нельзя научиться; это сохраняется с детства. Так что держитесь за это качество. Будьте тем, кто создаёт и выносит вещи на публику, а не тем, кто сидит в стороне и сыплет глубокомысленно звучащей критикой. «Критиковать легко» — верно в самом буквальном смысле, а путь к выдающимся результатам лёгким не бывает никогда.
Возможно, есть профессии, где выгодно быть циничным и пессимистичным, но если вы хотите создать что-то великое, оптимизм даёт преимущество — даже если это означает риск иногда выглядеть глупо. Существует давняя традиция поступать наоборот. В Ветхом Завете говорится, что лучше промолчать, чтобы не показаться глупцом. Но это совет для тех, кто хочет казаться умным. Если же вы действительно хотите открывать новое, лучше рискнуть и поделиться своими идеями с людьми.
Некоторые люди искренни от природы, другим для этого требуется сознательное усилие. Подойдёт любой из этих вариантов искренности. Но я сомневаюсь, что можно сделать великое дело, не будучи искренним. Это невероятно тяжело, даже если вы искренни. У вас просто нет запаса прочности, чтобы позволить себе искажения, порождаемые манерностью, интеллектуальной нечестностью, догматизмом, следованием моде или стремлением выглядеть круто. [14]
Великая работа согласована не только с личностью создателя, но и сама с собой. Она обычно представляет собой единое целое. Поэтому, если в процессе работы вы сталкиваетесь с выбором, спросите себя, какое решение более внутренне согласовано.
Возможно, вам придётся выбрасывать сделанное и переделывать всё заново. Не обязательно, но вы должны быть к этому готовы. А это может потребовать усилий: когда что-то нужно переделать, склонность к сохранению статус-кво и лень объединяются, чтобы удерживать вас в отрицании. Чтобы побороть это, спросите себя: «Если бы я уже внёс это изменение, захотел бы я вернуться к тому, что есть сейчас?»
Имейте смелость сокращать. Не держитесь за то, что не подходит, лишь потому, что гордитесь этим или потратили на это уйму сил.
В самом деле, в некоторых видах работы полезно отсекать всё лишнее, обнажая саму суть. Результат станет более концентрированным; вы сами лучше его поймёте; и вы уже не сможете врать себе о том, есть ли в этом хоть что-то подлинное.
Математическая элегантность может звучать как простая метафора, заимствованная из искусства. Именно так я и думал, когда впервые услышал слово «элегантный» применительно к доказательству. Но теперь я подозреваю, что математическая элегантность первична — и что главный компонент элегантности в искусстве на самом деле математический. В любом случае, это полезный критерий далеко за пределами математики.
Однако ставка на элегантность может быть долгосрочной. Трудоёмкие решения в краткосрочной перспективе часто выглядят авторитетнее. Они требуют массы усилий, и их трудно понять — и то, и другое впечатляет людей, по крайней мере временно.
В то же время некоторые из лучших работ будут выглядеть так, словно на них почти не потребовалось усилий, потому что они в каком-то смысле уже существовали. Их не нужно было строить — только разглядеть. Это очень хороший знак, когда трудно сказать, создаёте вы что-то или открываете.
Когда вы делаете работу, которую можно счесть как созиданием, так и открытием, склоняйтесь в сторону открытия. Попробуйте относиться к себе просто как к проводнику, через которого идеи обретают свою естественную форму.
(Как ни странно, одно из исключений — это задача выбора задачи для работы. Обычно это воспринимается как поиск, но в лучшем случае это больше похоже на созидание. В лучшем случае вы создаете саму область в процессе ее исследования.)
Точно так же, если вы пытаетесь создать мощный инструмент, сделайте его подчеркнуто неограничивающим. Мощный инструмент почти по определению будет использоваться так, как вы не ожидали, поэтому склоняйтесь к устранению ограничений, даже если вы пока не понимаете, какая от этого будет польза.
Великая работа часто подобна инструменту в том смысле, что на ее основе строят другие. Поэтому хороший знак, если вы создаете идеи, которые могут использовать другие, или вскрываете вопросы, на которые другие могли бы ответить. Лучшие идеи имеют последствия во множестве совершенно разных областей.
Если вы выразите свои идеи в максимально общей форме, они окажутся даже более верными, чем вы предполагали.
Конечно, быть просто верной идее недостаточно. Великие идеи должны быть верными и новыми. А чтобы увидеть новые идеи, требуется определенный уровень способностей, даже когда вы уже узнали достаточно, чтобы добраться до одного из фронтиров знания.
В языке мы называем эту способность такими словами, как оригинальность, креативность и воображение. И вполне разумно дать ей отдельное название, потому что в определенной степени это действительно отдельный навык. Можно обладать огромными способностями в других отношениях — обладать тем, что часто называют техническими способностями, — и при этом почти не иметь этой искры.
Мне никогда не нравился термин «творческий процесс». Он кажется вводящим в заблуждение. Оригинальность — это не процесс, а привычка ума. Оригинальные мыслители фонтанируют новыми идеями обо всем, на чем фокусируются, словно болгарка, разбрасывающая снопы искр. Они просто ничего не могут с собой поделать.
Если то, на чем они сосредоточены, они понимают не очень хорошо, эти новые идеи могут оказаться не слишком удачными. Один из самых оригинально мыслящих людей, которых я знаю, после развода решил сосредоточиться на свиданиях. О свиданиях он знал примерно столько же, сколько среднестатистический 15-летний подросток, и результаты вышли потрясающе колоритными. Но наблюдение за оригинальностью, отделенной от экспертных знаний, сделало ее природу еще более очевидной.
Я не знаю, можно ли развить в себе оригинальность, но определенно есть способы выжать максимум из того объема, которым вы обладаете. Например, оригинальные идеи гораздо чаще приходят, когда вы над чем-то работаете. Они не возникают из попыток придумать что-то оригинальное. Они рождаются из попыток создать или понять что-то чуть более сложное, чем вам по силам. [15]
Разговоры или тексты о том, что вам интересно, — отличный способ генерировать новые идеи. Когда вы пытаетесь облечь мысли в слова, недостающая идея создает своего рода вакуум, который вытягивает ее наружу. Более того, существует такой тип мышления, который возможен только в процессе письма.
Смена обстановки может помочь. Оказавшись в новом месте, вы часто обнаруживаете, что к вам приходят свежие мысли. Сама дорога часто выбивает их из привычной колеи. Но не обязательно уезжать далеко, чтобы получить этот эффект. Иногда достаточно просто выйти на прогулку. [16]
Полезно также путешествовать по пространству тем. У вас будет больше новых идей, если вы исследуете множество самых разных областей — отчасти потому, что это дает вашей мысленной «болгарке» большую площадь для соприкосновения, а отчасти потому, что аналогии — это исключительно плодородный источник новых мыслей.
Однако не стоит делить свое внимание между множеством тем поровну, иначе вы слишком распылитесь. Распределять его лучше по закону, близкому к степенному. [17] Проявляйте профессиональное любопытство к нескольким темам и праздное любопытство — ко многим другим.
Любопытство и оригинальность тесно связаны. Любопытство подпитывает оригинальность, давая ей новый материал для работы. Но эта связь еще глубже. Любопытство само по себе является разновидностью оригинальности; оно соотносится с вопросами примерно так же, как оригинальность — с ответами. А поскольку правильно поставленные вопросы составляют большую часть ответов, любопытство в своем лучшем проявлении — это мощная созидательная сила.
Появление новых идей — странная игра, ведь чаще всего она заключается в том, чтобы разглядеть вещи, которые лежали прямо у вас под носом. Как только вы поняли новую идею, она начинает казаться очевидной. Почему никто не додумался до этого раньше?
Когда идея кажется одновременно и новой, и очевидной, это, скорее всего, отличная идея.
Увидеть очевидное звучит просто. И тем не менее эмпирический опыт показывает, что придумывать новое трудно. В чем источник этого кажущегося противоречия? В том, что для обнаружения новой идеи обычно требуется изменить свой взгляд на мир. Мы смотрим на мир через призму моделей, которые одновременно и помогают нам, и сковывают нас. Когда вы исправляете ошибочную модель, новые идеи становятся очевидными. Но заметить и исправить неработающую модель очень трудно. Вот почему новые идеи могут быть одновременно очевидными и труднодостижимыми: их легко увидеть только после того, как вы совершите нечто сложное.
Один из способов обнаружить сломанные модели — быть требовательнее и строже других. Ошибочные модели мира оставляют следы нестыковок в тех местах, где они сталкиваются с реальностью. Большинство людей не хотят замечать эти улики. Сказать, что они привязаны к своей текущей модели, было бы преуменьшением; они мыслят внутри нее. Поэтому они склонны игнорировать любые следы ее несостоятельности, какими бы вопиющими те ни казались оглядываясь назад.
Чтобы находить новые идеи, нужно ухватываться за признаки нестыковок, а не отводить от них взгляд. Именно так поступил Эйнштейн. Он смог разглядеть смелые следствия уравнений Максвелла не столько потому, что целенаправленно искал новые идеи, сколько потому, что был строже и последовательнее остальных.
Второе, что вам понадобится, — это готовность нарушать правила. Как бы парадоксально это ни звучало, если вы хотите исправить свою модель мира, вам поможет умение спокойно идти наперекор правилам. С точки зрения старой модели, которую поначалу разделяют все, включая вас, новая модель почти всегда нарушает как минимум негласные правила.
Мало кто понимает, какая степень бунтарства для этого необходима, потому что новые идеи кажутся куда более консервативными после того, как одержат победу. Они кажутся совершенно разумными, как только вы начинаете жить внутри той новой модели мира, которую они с собой принесли. Но в момент зарождения они такими не казались: потребовалась большая часть столетия, чтобы гелиоцентрическая модель стала общепринятой даже среди астрономов, потому что она ощущалась совершенно абсурдной.
В самом деле, если вдуматься, хорошая новая идея обязана казаться плохой большинству людей, иначе ее бы уже кто-нибудь исследовал. Поэтому искать нужно идеи, которые кажутся безумными, но правильным безумием. Как их распознать? Со стопроцентной уверенностью — никак. Часто идеи, кажущиеся плохими, действительно плохи. Но идеи с правильным безумием обычно вызывают восторг и предвкушение; они богаты следствиями; в то время как просто плохие идеи обычно вызывают лишь уныние.
Нарушать правила без дискомфорта можно двумя путями: получая удовольствие от их нарушения или будучи к ним равнодушным. Я называю эти два случая активной и пассивной независимостью мышления.
Активно независимые — это бунтари и озорники. Правила не просто не останавливают их; их нарушение придает им дополнительную энергию. Для такого человека восторг от одной лишь дерзости замысла порой дает достаточную энергию активации, чтобы запустить весь проект.
Другой способ нарушать правила — просто не обращать на них внимания или даже не догадываться об их существовании. Вот почему новички и люди со стороны часто совершают новые открытия: их неосведомленность о догмах данной области служит источником временной пассивной независимости мышления. Люди с синдромом Аспергера также, похоже, обладают своего рода иммунитетом к общепринятым убеждениям. Некоторые из моих знакомых с этой особенностью говорят, что это помогает им генерировать новые идеи.
Строгость мышления в сочетании с нарушением правил звучит как странная комбинация. В массовой культуре они противопоставляются. Но у массовой культуры в этом отношении сломанная модель. Она неявно предполагает, что речь идет о мелочах, а в мелочах строгость и нарушение правил действительно противоположны. Но в вопросах, которые имеют фундаментальное значение, по-настоящему строгими могут быть только нарушители правил.
Нередко упущенная идея выбывает из игры лишь в полуфинале. Подсознательно вы ее видите, но затем другая часть вашего подсознания отбраковывает ее, потому что она кажется слишком странной, слишком рискованной, слишком трудоемкой или чересчур спорной. Отсюда напрашивается захватывающая возможность: если бы удалось отключить подобные фильтры, вы смогли бы увидеть гораздо больше новых идей.
Один из способов сделать это — спросить себя: а какие идеи было бы здорово исследовать кому-то другому? Тогда ваше подсознание не станет сбивать их на взлете, пытаясь вас защитить.
Обнаружить упущенные идеи можно и зайдя с другой стороны: отталкиваясь от того, что именно их скрывает. Вокруг каждого оберегаемого, но ошибочного убеждения существует мертвая зона ценных идей, которые остаются неисследованными просто потому, что противоречат ему.
Религии — это сборники оберегаемых, но ошибочных догматов. Поэтому все, что можно назвать религией буквально или метафорически, отбрасывает тень, в которой скрываются ценные неисследованные идеи. И Коперник, и Дарвин совершили свои открытия именно в этой зоне. [18]
К чему люди в вашей области относятся религиозно — в том смысле, что они слишком привязаны к какому-то принципу, который может оказаться вовсе не таким самоочевидным, как им кажется? Что станет возможным, если отбросить его?
Люди проявляют гораздо больше оригинальности в решении задач, чем в выборе того, какие задачи вообще стоит решать. Даже самые умные могут быть поразительно консервативны, выбирая, над чем работать. Люди, которые ни за что не стали бы гнаться за модой в повседневной жизни, с головой уходят в решение модных проблем.
Одна из причин, почему люди консервативнее подходят к выбору задач, чем решений, заключается в том, что задачи — это более крупные ставки. Задача может занять у вас годы, тогда как проверка гипотезы займет всего несколько дней. Но даже с учетом этого, я думаю, большинство людей слишком осторожничают. Они реагируют не просто на риск, но и на тренды. Немодные проблемы недооценены.
Один из самых интересных типов немодных проблем — это проблемы, которые люди считают полностью исчерпанными, хотя это не так. Великая работа часто берет то, что уже существует, и раскрывает его скрытый потенциал. Дюрер и Уатт сделали именно это. Так что если вам интересна область, которую остальные считают выжатой досуха, не позволяйте их скептицизму остановить вас. Люди часто в этом ошибаются.
Работа над немодной проблемой может приносить огромное удовольствие. Здесь нет шумихи и спешки. И конъюнктурщики, и критики заняты чем-то другим. В наработках предшественников часто чувствуется фундаментальная, олдскульная основательность. И возникает приятное чувство бережливости, когда вы даете жизнь идеям, которые иначе пропали бы втуне.
Но самый распространенный тип упущенных проблем — это не те, что явно вышли из моды. Они просто кажутся менее значительными, чем есть на самом деле. Как их найти? Потакая своим слабостям — позволяя своему любопытству вести вас и заглушая, хотя бы на время, тихий голосок в голове, твердящий, что нужно заниматься только «серьезными» вопросами.
Вам действительно нужно работать над важными проблемами, но почти все судят о том, что считать важным, слишком консервативно. И если важная, но незамеченная проблема находится где-то поблизости, она, скорее всего, уже попала на радары вашего подсознания. Так что спросите себя: если бы вы решили отдохнуть от «серьезной» работы и заняться чем-то просто потому, что это безумно интересно, что бы вы выбрали? Ответ, скорее всего, окажется важнее, чем кажется.
Оригинальность в выборе задач имеет, по-видимому, даже большее значение, чем оригинальность в их решении. Именно это отличает людей, открывающих целые новые направления. Так что шаг, который кажется всего лишь подготовительным, — решение о том, над чем работать, — в некотором смысле является ключом ко всей игре.
Мало кто это понимает. Одно из самых больших заблуждений о новых идеях касается пропорции вопросов и ответов в их составе. Люди думают, что великие идеи — это ответы, но часто истинное озарение заключалось именно в вопросе.
Отчасти мы недооцениваем вопросы из-за того, как их используют в школе. В школе они существуют лишь мгновение, пока на них не дадут ответ, подобно нестабильным частицам. Но по-настоящему хороший вопрос способен на гораздо большее. Хороший вопрос — это уже половина открытия. Как возникают новые виды? Является ли сила, заставляющая предметы падать на землю, той же самой, что удерживает планеты на орбитах? Даже просто задав эти вопросы, вы уже вступили на неизведанную и захватывающую территорию.
Жить с вопросами, на которые нет ответов, бывает неуютно. Но чем больше их у вас за душой, тем выше шанс натолкнуться на решение — или, что еще интереснее, обнаружить, что два нерешенных вопроса на самом деле об одном и том же.
Иногда вопрос не отпускает вас годами. Великие работы часто рождаются из возвращения к вопросу, который вы впервые заметили много лет назад — возможно, еще в детстве, — и с тех пор не могли выбросить из головы. Люди много говорят о том, как важно не предавать мечты юности, но не менее важно сохранять живыми свои юношеские вопросы. [19]
Это одна из тех точек, где реальный экспертный опыт сильнее всего расходится с его популярным образом. В представлении публики эксперты всегда уверены в себе. На самом же деле, чем больше вы озадачены, тем лучше — при условии, что (а) предмет вашего недоумения действительно важен, и (б) никто другой его тоже не понимает.
Подумайте о том, что происходит за миг до открытия новой идеи. Часто эксперт с достаточным багажом знаний находится в тупике и недоумении. А это значит, что оригинальность отчасти состоит из озадаченности — из замешательства! Нужно достаточно спокойно принимать тот факт, что мир полон загадок, чтобы не бояться их замечать, но не настолько спокойно, чтобы перехотеть их разгадывать. [20]
Быть богатым на неотвеченные вопросы — это здорово. И это одна из тех ситуаций, где богатые становятся еще богаче, потому что лучший способ обзавестись новыми вопросами — это попытаться ответить на уже имеющиеся. Вопросы ведут не только к ответам, но и к другим вопросам.
Лучшие вопросы разрастаются по мере поиска ответа. Вы замечаете нить, торчащую из привычной парадигмы, тянете за нее, а она оказывается все длиннее и длиннее. Поэтому не требуйте от вопроса очевидного величия, прежде чем попытаться на него ответить. Это редко можно предугадать заранее. Порой трудно даже просто заметить эту нить, не говоря уже о том, чтобы предсказать, сколько всего распустится, если за нее потянуть.
Лучше проявлять беспорядочное любопытство — дергать понемногу за множество нитей и смотреть, что выйдет. Большие дела начинаются с малого. Первые версии великих вещей часто были всего лишь экспериментами, сторонними проектами или докладами, которые затем переросли во что-то масштабное. Так что запускайте много мелких начинаний.
Высокую продуктивность недооценивают. Чем больше разных вещей вы пробуете, тем выше шанс обнаружить что-то новое. Однако отдавайте себе отчет в том, что пробовать много вещей означает браться за кучу того, что не сработает. Нельзя иметь много хороших идей, не генерируя попутно гору плохих. [21]
Хотя начать с досконального изучения всего, что было сделано до вас, звучит более ответственно, вы научитесь быстрее и получите куда больше удовольствия, если просто начнете что-то делать. И вы лучше поймете чужие наработки, когда наконец до них доберетесь. Так что делайте выбор в пользу действия. А это проще, если начинать с малого: эти два принципа идеально сходятся, как кусочки пазла.
Как перейти от скромного начала к чему-то великому? Создавая последовательные итерации. Великие вещи почти всегда создаются шаг за шагом, версия за версией. Вы начинаете с чего-то небольшого и развиваете это, и финальная версия оказывается и умнее, и масштабнее всего, что вы могли бы спланировать заранее.
Итеративный подход особенно полезен, когда вы делаете что-то для людей: нужно как можно быстрее показать им первую версию, а затем дорабатывать ее на основе их отклика.
Начните с попытки сделать самую простую вещь, которая в принципе способна сработать. Удивительно часто она берет и работает. А если нет, это как минимум сдвинет вас с мертвой точки.
Не пытайтесь впихнуть слишком много новшеств в какую-то одну версию. Для этого есть свои термины: затягивание релиза первой версии (taking too long to ship) и «эффект второй системы» для последующей, но все это лишь частные случаи одного общего принципа.
Раннюю версию нового проекта люди порой списывают со счетов, называя игрушкой. Если они так делают, это отличный знак. Это значит, что в ней есть всё необходимое для новой идеи, кроме масштаба, а масштаб обычно дело наживное. [22]
Альтернатива тому, чтобы начать с малого и постепенно развивать проект, — спланировать все свои действия наперед. И планирование обычно кажется куда более ответственным подходом. Фраза «мы сделаем x, затем y, а затем z» звучит гораздо солиднее, чем «мы попробуем x и посмотрим, что получится». И это действительно выглядит более организованно; вот только на практике работает хуже.
Планирование само по себе не является благом. Иногда оно необходимо, но это неизбежное зло — вынужденный ответ на жесткие условия. К нему приходится прибегать, когда вы работаете с негибкими материалами или вам нужно координировать усилия множества людей. Если же вы держите проекты небольшими и используете гибкие инструменты, вам не нужно столько планировать, и ваши замыслы могут развиваться органично.
Идите на максимальный риск, который можете себе позволить. На эффективном рынке доходность пропорциональна риску, поэтому ищите не стопроцентной уверенности, а ставок с высоким математическим ожиданием. Если вы время от времени не терпите неудач, вы, скорее всего, ведете себя слишком консервативно.
Хотя осторожность обычно ассоциируется со зрелым возрастом, чаще всего эту ошибку совершают молодые. Неопытность заставляет их бояться риска, но именно в молодости вы можете позволить себе рисковать больше всего.
Даже провальный проект может оказаться ценным. В процессе работы над ним вы пройдете по территории, которую мало кто видел, и столкнетесь с вопросами, которыми мало кто задавался. И, пожалуй, нет лучшего источника новых вопросов, чем те, что возникают при попытке сделать что-то чуть более сложное, чем вы умеете.
Пользуйтесь преимуществами молодости, пока они у вас есть, и преимуществами зрелости, когда дорастете до них. Плюсы юности — это энергия, время, оптимизм и свобода. Плюсы возраста — это знания, эффективность, деньги и влияние. Приложив усилия, можно приобрести часть последних в юности и сохранить часть первых в старости.
У зрелых людей есть также то преимущество, что они знают, в чем их сильные стороны. Молодые часто обладают ими, даже не осознавая этого. Главное из них, пожалуй, — время. Молодежь даже не представляет, насколько она богата временем. Лучший способ распорядиться этим богатством — тратить его на вещи, которые кажутся слегка легкомысленными: изучать то, что вам вроде бы и не нужно знать, просто из любопытства; пытаться смастерить что-то только потому, что это круто; или добиться в чем-то пугающего, невероятного мастерства.
Это «слегка» — важная оговорка. Тратьте время в юности щедро, но не спускайте его впустую. Есть огромная разница между занятием, которое, как вы опасаетесь, может оказаться пустой тратой времени, и тем, про которое вы твердо уверены, что так оно и есть. Первое — это как минимум венчурная ставка, и, возможно, куда более перспективная, чем вы думаете. [23]
Самое тонкое преимущество молодости — или, точнее, неопытности — состоит в том, что вы смотрите на все свежим взглядом. Когда мозг впервые сталкивается с какой-то идеей, они порой не идеально стыкуются друг с другом. Обычно проблема в вашем понимании, но изредка виновата сама идея. Какой-то ее фрагмент нелепо торчит и царапает вас каждый раз, когда вы о нем думаете. Люди, привыкшие к этой идее, научились не обращать внимания, но у вас есть возможность не закрывать на это глаза. [24]
Поэтому, знакомясь с чем-то впервые, обращайте внимание на все, что кажется неправильным или недостающим. У вас будет соблазн отмахнуться от этого, ведь с вероятностью 99% дело в вашей неосведомленности. И возможно, вам придется на время отложить сомнения, чтобы двигаться дальше. Но не забывайте о них. Углубившись в предмет, вернитесь назад и проверьте, остались ли эти шероховатости. Если они сохраняют силу в свете ваших новых знаний, за ними, скорее всего, скрывается пока еще не открытая идея.
Один из самых ценных видов знания, приходящих с опытом, — это знание того, о чем можно не беспокоиться. Молодые знают все вещи, которые могут иметь значение, но не понимают их относительной важности. Поэтому они переживают обо всем в равной степени, в то время как следовало бы сильно тревожиться лишь о немногом, а на остальное почти махнуть рукой.
Но пробелы в знаниях — лишь половина беды неопытности. Вторая половина — это то, в чем вы твердо уверены, хотя на самом деле это не так. К взрослой жизни человек подходит с головой, забитой чепухой: вредными привычками, которые успел перенять, и ложными вещами, которым его научили. И сделать великую работу не удастся до тех пор, пока вы не вычистите хотя бы ту чепуху, которая стоит на пути того дела, которым вы хотите заниматься.
Большая часть этой чепухи оседает в головах благодаря школе. Мы настолько привыкли к школе, что бессознательно приравниваем учебу в ней к самому процессу познания, но на самом деле школа обладает массой странных свойств, которые искажают наше представление об обучении и мышлении.
Например, школа воспитывает пассивность. С раннего детства перед вами всегда был авторитет во главе класса, указывавший всем, что именно нужно учить, а затем проверявший, справились ли вы. Но ни уроки, ни экзамены не являются неотъемлемой частью процесса познания; это лишь побочные эффекты того, как обычно устроена школа.
Чем раньше вы преодолеете эту пассивность, тем лучше. Если вы еще учитесь, попробуйте взглянуть на свое образование как на собственный проект, в котором учителя работают на вас, а не наоборот. Это может показаться натяжкой, но это не просто занятный мысленный эксперимент. Экономически это чистая правда, а в идеале — правда и интеллектуально. Лучшие учителя не хотят быть вашими начальниками. Они предпочли бы, чтобы вы рвались вперед сами, используя их как советчиков, а не ждали, пока вас протащат через учебный материал.
Кроме того, школа дает ложное представление о том, как устроена реальная работа. В школе вам всегда заранее формулируют задачи, и они почти всегда решаются при помощи тех знаний, которые вам успели дать. В реальной жизни вам приходится самостоятельно разбираться, в чем заключаются проблемы, и зачастую вы даже не знаете, решаемы ли они в принципе.
Но, пожалуй, худшее, чему учит школа, — это побеждать за счет взлома тестов и поиска лазеек. Так великих дел не совершить. Бога не проведешь. Поэтому перестаньте искать подобные обходные пути. Способ переиграть систему состоит в том, чтобы сосредоточиться на задачах и решениях, которые другие упустили из виду, а не в том, чтобы халтурить на самой работе.
Не думайте, что ваша судьба зависит от какого-то привратника, который должен дать вам «счастливый билет». Даже если бы это было так, лучший способ его получить — сосредоточиться на том, чтобы делать хорошую работу, а не бегать за влиятельными людьми.
И не принимайте близко к сердцу отказы всевозможных комиссий. Качества, которые производят впечатление на приемные комиссии и жюри премий, разительно отличаются от тех, что требуются для создания великих вещей. Решения отборочных комитетов имеют смысл лишь в той мере, в какой они встроены в контур обратной связи, а такое случается крайне редко.
Новички в любой сфере часто копируют существующие работы. В этом нет ничего дурного. Нет лучшего способа понять, как устроена вещь, чем попытаться ее воспроизвести. Копирование вовсе не обязательно делает вашу работу вторичной. Оригинальность — это присутствие новых идей, а не отсутствие старых.
Копировать можно правильно, а можно неправильно. Если вы что-то копируете, делайте это в открытую, а не украдкой или, что еще хуже, бессознательно. Именно это имеется в виду в знаменитой фразе, которую кому только не приписывали: «Хорошие художники копируют, великие — воруют». По-настоящему опасное копирование, создающее этому занятию дурную славу, — это неосознанное подражание, когда вы превращаетесь просто в поезд, катящийся по рельсам, проложенным кем-то другим. Но на противоположном полюсе копирование может быть признаком превосходства, а не подчинения. [25]
Во многих областях практически неизбежно, что ваши ранние работы будут в некотором смысле опираться на чужие. Проекты редко возникают в вакууме. Обычно они служат реакцией на предшествующие труды. Когда вы только начинаете, у вас нет собственных предыдущих работ; если на что-то и реагировать, то на чужое. Добившись признания, вы уже можете отталкиваться от собственного опыта. И хотя первое обычно называют вторичным, а второе — нет, структурно оба этих случая куда ближе друг к другу, чем кажется.
Как ни странно, сама новизна наиболее революционных идей порой заставляет их сначала выглядеть более вторичными, чем они есть на самом деле. Новые открытия часто приходится поначалу осмыслять как вариации уже существующего — даже самим первооткрывателям, потому что пока попросту нет понятийного аппарата, чтобы их выразить.
Впрочем, у копирования определенно есть свои опасности. Одна из них заключается в склонности копировать старое — вещи, которые в свое время находились на переднем крае знания, но больше там не находятся.
И когда вы что-то копируете, не переносите каждую деталь. Некоторые сделают вас смешным. Не стоит, к примеру, подражать манерам маститого пятидесятилетнего профессора, если вам всего восемнадцать, или воспроизводить стиль поэзии эпохи Возрождения века спустя.
Некоторые черты того, чем вы восхищаетесь, — это недостатки, вопреки которым был достигнут успех. По сути, те особенности, которые проще всего скопировать, скорее всего и окажутся изъянами.
Это особенно справедливо в отношении поведения. Некоторые одаренные люди ведут себя как подонки, из-за чего неопытным может показаться, будто мерзкий характер — часть таланта. Это не так: просто талант позволяет им выходить сухими из воды.
Один из самых мощных видов заимствования — перенос чего-то из одной области в другую. История знает так много случайных открытий такого рода, что имеет смысл помочь случаю, намеренно знакомясь с другими сферами деятельности. Вы можете черпать идеи из самых далеких областей, если позволите им служить метафорами.
Отрицательные примеры могут вдохновлять ничуть не меньше положительных. Иногда на плохо сделанной работе можно научиться большему, чем на великолепной; порой то, что действительно нужно, становится очевидным лишь тогда, когда его не хватает.
Если в вашей области множество лучших умов собрано в одном месте, обычно полезно ненадолго туда съездить. Это подстегнет ваши амбиции, а заодно, показав, что эти люди — обычные смертные, придаст вам уверенности в себе. [26]
Если ваши намерения искренни, вас, вероятно, встретят теплее, чем можно было ожидать. Большинство людей, достигших высот в своем деле, с радостью побеседуют о нем с любым, кому оно неподдельно интересно. Если они по-настоящему хороши в своей работе, то, скорее всего, относятся к ней как увлеченные любители, а любители всегда готовы поговорить о своих увлечениях.
Однако найти тех, кто действительно хорош, может потребовать определенных усилий. Выдающиеся результаты столь престижны, что в некоторых кругах, особенно в университетах, существует вежливая иллюзия, будто ими заняты абсолютно все. А это далеко не так. Сами ученые не могут сказать об этом открыто, но уровень работы на разных факультетах различается колоссально. На одних кафедрах люди делают великие дела; на других делали в прошлом; на третьих — никогда в истории.
Ищите лучших единомышленников. Существует масса проектов, которые невозможно реализовать в одиночку, но даже если ваш проект из тех, что под силу одному, полезно иметь рядом людей, способных поддержать и обменяться мыслями.
Коллеги влияют не только на вашу работу, но и на вас самих. Поэтому работайте с теми, на кого вы хотите быть похожи, ведь со временем вы неизбежно переймете их черты.
В окружении качество важнее количества. Лучше иметь одного-двух выдающихся соратников, чем целое здание довольно неплохих. Судя по истории, это не просто желательно, а необходимо: то, насколько великие результаты рождаются кластерами, показывает, что именно коллеги зачастую определяют, сделаете ли вы нечто великое или нет.
Как понять, что вас окружают достаточно хорошие коллеги? По моему опыту, когда они у вас есть, вы просто это знаете. А значит, если вы сомневаетесь, то, скорее всего, их у вас нет. Но можно попробовать дать и более конкретный ответ: достаточно хорошие коллеги предлагают поразительные инсайты. Они видят и делают то, на что вы неспособны. Так что если у вас есть горстка единомышленников, заставляющих вас в этом смысле всегда быть в тонусе, вы, вероятно, уже перешагнули нужный порог.
Большинству из нас сотрудничество идет на пользу, но некоторые проекты требуют куда более масштабной команды, а запустить подобное под силу далеко не каждому. Если вы хотите руководить таким начинанием, вам придется стать менеджером, а хорошее управление требует таких же способностей и интереса, как и любое другое ремесло. Если у вас к этому нет склонности, компромисса не существует: придется либо заставить себя выучить менеджмент как иностранный язык, либо вовсе избегать подобных проектов. [27]
Берегите свой моральный дух. Когда работаешь над масштабными проектами, это основа всего. Его нужно лелеять и защищать, как живой организм.
Боевой дух начинается с вашего взгляда на мир. У вас больше шансов создать нечто великое, если вы оптимист, и больше шансов, если вы считаете себя везунчиком, а не жертвой обстоятельств.
В сущности, работа способна в какой-то мере оградить вас от жизненных неурядиц. Если выбрать чистое дело, сами его трудности станут убежищем от тягот повседневности. Даже если это бегство от реальности, то перед нами исключительно продуктивная его форма, которой пользовались величайшие умы в истории.
Моральный дух накапливается по принципу сложных процентов через работу: высокий дух помогает делать хорошую работу, что укрепляет дух и помогает работать еще лучше. Но этот цикл работает и в обратную сторону: если дела не клеятся, это выбивает из колеи, и работать становится еще сложнее. Поскольку невероятно важно, чтобы этот механизм крутился в правильную сторону, в моменты застоя бывает полезно переключиться на более простую задачу — просто чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.
Одна из самых больших ошибок амбициозных людей — позволять неудачам разом уничтожать их настрой, словно лопнувший шарик. От этого можно выработать иммунитет, если заранее воспринимать неудачи как неотъемлемую часть процесса. Решение трудных задач всегда требует шагов назад.
Создание выдающихся вещей — это поиск в глубину, где корневым узлом выступает само желание это сделать. Поэтому поговорка «Если с первого раза не получилось, пытайся снова и снова» не совсем верна. Точнее будет так: если с первого раза не получилось, либо попробуй еще раз, либо сделай шаг назад и тогда попробуй снова.
«Никогда не сдавайся» — тоже не совсем верно. Очевидно, бывают моменты, когда катапультироваться — самое правильное решение. Более точная формулировка звучит так: никогда не позволяйте неудачам доводить вас до паники, заставляя отступать дальше, чем необходимо. Следствие: никогда не бросайте корневой узел.
Если работа дается с трудом, это не обязательно дурной знак — точно так же, как одышка во время бега. Все зависит от того, как быстро вы бежите. Учитесь отличать хорошую боль от плохой. Хорошая боль свидетельствует об усилии; плохая боль — о разрушении.
Аудитория — важнейший компонент морального настроя. Для ученого аудиторией могут быть его коллеги; в искусстве — зрители в традиционном понимании. В любом случае она не обязана быть огромной. Ценность аудитории растет далеко не линейно ее размеру. Для знаменитостей это плохая новость, но для новичков — прекрасная, ведь это означает, что даже крошечной, но преданной группы ценителей достаточно, чтобы поддержать вас на плаву. Если горстка людей искренне любит то, что вы делаете, этого вполне довольно.
Насколько это возможно, не допускайте посредников между собой и своей аудиторией. В некоторых сферах без этого не обойтись, но избавиться от них дает такое чувство свободы, что, пожалуй, лучше переключиться на смежную область, если это позволит вам общаться напрямую. [28]
Окружение тоже оказывает колоссальное влияние на ваш настрой. Вы заметите, что одни люди заряжают вас энергией, а другие опустошают, причем этот эффект не всегда предсказуем. Тянитесь к тем, кто дает вам силы, и избегайте тех, кто их отнимает. Хотя, разумеется, забота о тех, кто в ней нуждается, всегда стоит на первом месте.
Не связывайте жизнь с человеком, который не понимает вашей потребности работать или воспринимает ваше дело как соперника в борьбе за внимание. Если вы амбициозны, вам необходимо работать — это почти как диагноз; поэтому тот, кто не дает вам работать, либо не понимает вас, либо понимает, но ему все равно.
В конечном счете моральный дух укоренен в теле. Вы думаете телом, поэтому о нем важно заботиться. Это значит — регулярно тренироваться, правильно питаться, хорошо спать и избегать опасных веществ. Бег и пешие прогулки особенно хороши, поскольку они стимулируют мышление. [29]
Люди, делающие великие дела, не обязательно счастливее остальных, но они счастливее, чем были бы, не делай они этого. По правде говоря, для умного и амбициозного человека не быть продуктивным просто опасно. Умные и честолюбивые люди, ничего не добивающиеся, обычно ожесточаются.
Желание произвести впечатление на окружающих вполне естественно, главное — правильно выбрать, на кого именно. Мнение уважаемых вами людей — это сигнал. Слава же, представляющая собой мнение гораздо более широкой массы, которую вы можете уважать, а можете и нет, лишь добавляет лишний шум.
Престиж того или иного направления — в лучшем случае запаздывающий индикатор, а порой и вовсе заблуждение. Делайте что угодно достаточно хорошо, и вы сделаете это престижным. Поэтому вопрос, который стоит задавать о той или иной сфере, заключается не в том, насколько она престижна, а в том, насколько великолепно можно выполнить эту работу.
Конкуренция может быть сильным стимулом, но не позволяйте ей выбирать за вас задачу; не втягивайтесь в погоню за чем-то лишь потому, что туда устремились другие. Не позволяйте конкурентам навязывать вам что-либо более конкретное, чем просто призыв трудиться усерднее.
Любопытство — лучший проводник. Оно никогда не врет и знает гораздо лучше вас, на что действительно стоит обратить внимание.
Обратите внимание, как часто встречалось это слово. Если бы вы спросили у оракула секрет великих свершений, и тот ответил бы одним словом, я бы поставил на «любопытство».
Впрочем, это нельзя прямо превратить в совет. Просто быть любопытным недостаточно, да и любопытству не прикажешь. Но вы можете взращивать его в себе и позволять ему вести вас за собой.
Любопытство — ключ ко всем четырем этапам великой работы: оно выберет для вас область, доведет до переднего края, заставит заметить белые пятна и побудит исследовать их. Весь этот процесс — своего рода танец с любопытством.
Верите или нет, но я старался сделать это эссе как можно короче. Однако его длина хотя бы служит фильтром. Если вы дочитали до этого места, вас наверняка интересует, как создавать великие вещи. А раз так, вы уже продвинулись дальше, чем думаете, ведь круг людей, готовых даже просто захотеть этого, весьма узок.
Факторы великой работы — это множители в буквальном, математическом смысле: способности, интерес, усилия и удача. На удачу по определению повлиять нельзя, поэтому ее можно опустить. Наличие усилий мы можем предполагать, раз вы действительно стремитесь к выдающимся результатам. Таким образом, задача сводится к способностям и интересу. Сможете ли вы найти такое дело, где ваши способности и интерес совпадут настолько, что вызовут взрыв новых идей?
Здесь есть повод для оптимизма. Существует бесчисленное множество путей к великим результатам, и еще больше пока не открыто. Среди всех возможных направлений то, к которому вы наиболее предрасположены, скорее всего, подойдет вам почти идеально. Возможно, до комичного идеально. Вопрос лишь в том, чтобы найти его, и в том, как далеко ваши способности и увлеченность позволят вам зайти. А узнать это можно только на практике.
Попробовать сделать нечто великое могло бы куда больше людей, чем пробует на самом деле. Их удерживает смесь скромности и страха. Кажется самонадеянным пытаться стать Ньютоном или Шекспиром. К тому же это кажется слишком сложным: возьмись за такое — и непременно потерпишь крах. Скорее всего, такие рассуждения редко оформляются явно. Мало кто осознанно решает не пытаться сделать что-то великое. Но на подсознательном уровне происходит именно это: люди просто уклоняются от вопроса.
Поэтому я сыграю с вами в небольшую психологическую игру. Вы хотите делать великие дела или нет? Теперь вам придется решить это осознанно. Прошу прощения за прямоту. Я бы не стал задавать такой вопрос широкой публике. Но мы-то с вами уже знаем, что вам это интересно.
Не бойтесь показаться самонадеянным. Никому об этом рассказывать не нужно. А если окажется слишком сложно и вы потерпите неудачу — ну и что с того? У множества людей есть проблемы и похуже. Вообще, вам крупно повезет, если эта проблема станет для вас самой серьезной.
Да, придется пахать. Но опять же, пахать приходится многим. И если вы занимаетесь тем, что вам искренне интересно — а это непременное условие правильного пути, — ваш труд, вероятно, покажется вам куда менее тяжким бременем, чем работа многих ваших сверстников.
Открытия ждут своего часа. Почему бы не открыть их именно вам?
Примечания
[1] Не думаю, что можно дать точное определение тому, что считать великой работой. Делать великую работу — значит сделать что-то важное настолько хорошо, чтобы раздвинуть границы представлений людей о возможном. Но у важности нет порога. Это вопрос меры, к тому же в моменте судить об этом обычно трудно. Поэтому я предпочел бы, чтобы люди сосредоточились на развитии своих интересов, а не переживали о том, важны они или нет. Просто постарайтесь создать нечто потрясающее, а оценку тому, удалось ли вам это, оставьте будущим поколениям.
[2] Стендап-комедия во многом строится на подмечании странностей в повседневной жизни: «Вы когда-нибудь замечали?..» Новые идеи рождаются из того же наблюдения, но над нетривиальными вещами. Возможно, это объясняет, почему первой реакцией на новую идею часто бывает первая половина смеха: «Ха!»
[3] Вторая оговорка критически важна. Если вы горите идеей, которую отвергает большинство авторитетов, но не можете дать более внятного объяснения, чем «они просто не понимают», то вы ступаете на опасную дорожку чудаков и фриков.
[4] Найти дело своей жизни — это не просто найти совпадение между вашей нынешней личностью и списком известных задач. Зачастую вам придется эволюционировать вместе с задачей. Именно поэтому порой так трудно понять, над чем работать. Пространство поиска гигантское. Это декартово произведение всех возможных видов деятельности (как известных, так и еще не открытых) и всех ваших возможных будущих воплощений.
Обыскать все это пространство невозможно, поэтому приходится полагаться на эвристики, прокладывая многообещающие маршруты в надежде, что наилучшие совпадения окажутся сгруппированы. Что бывает далеко не всегда: различные сферы деятельности объединялись как в силу исторических случайностей, так и благодаря внутреннему сходству.
[5] Есть масса причин, почему любопытные люди с большей вероятностью добиваются выдающихся успехов, но одна из самых тонких заключается в том, что, забрасывая сеть шире, они с большей вероятностью изначально находят именно то дело, над которым стоит работать.
[6] Кроме того, опасно создавать вещи для аудитории, которую вы считаете менее искушенной, чем вы сами, если это вынуждает вас говорить с ней свысока. Делая это достаточно цинично, можно заработать кучу денег, но это не путь к великим делам. Впрочем, тех, кто использует подобный modus operandi, это вряд ли заботит.
[7] Эту мысль я почерпнул из книги Харди «Апология математика», которую рекомендую всем, кто стремится к выдающимся результатам в любой области.
[8] Подобно тому как мы переоцениваем то, что можем сделать за день, и недооцениваем то, что способны сделать за несколько лет, мы переоцениваем ущерб от однодневной прокрастинации и недооцениваем урон от прокрастинации длиною в годы.
[9] Обычно за то, чтобы заниматься ровно тем, чем хочется, не платят, особенно на первых порах. Варианта два: получать деньги за работу, близкую к желаемой, и надеяться приблизить ее еще больше, либо зарабатывать чем-то совершенно иным, а своими проектами заниматься параллельно. Оба пути жизнеспособны, но у обоих есть минусы: в первом случае работа изначально идет на компромиссы, а во втором приходится буквально отвоевывать на нее время.
[10] Если правильно выстроить свою жизнь, цикл «концентрация — расслабление» наладится сам собой. Идеальный вариант — это рабочий кабинет, до которого и обратно вы ходите пешком.
[11] Возможно, есть крайне непрактичные люди, которые делают великие дела, даже не стремясь к этому сознательно. Если расширить правило на этот случай, оно примет вид: не пытайтесь быть никем, кроме как лучшим.
[12] Все усложняется в таких профессиях, как актерское мастерство, где цель как раз и состоит в том, чтобы примерить на себя выдуманный образ. Но даже здесь можно переигрывать. Пожалуй, правилом в таких сферах должно быть избегание непреднамеренной манерности.
[13] Иметь убеждения, которые вы считаете непререкаемыми, безопасно тогда и только тогда, когда они принципиально неопровержимы. Например, вполне безопасно следовать принципу, что перед законом все должны быть равны, поскольку предложение со словом «должны» не описывает объективную реальность, и потому опровергнуть его фактами трудно. А если никакой факт не способен опровергнуть ваш принцип, то не существует и фактов, которые вам пришлось бы игнорировать ради его сохранения.
[14] Манерность и притворство излечить проще, чем интеллектуальную нечестность. Манерность часто бывает просто юношеским недостатком, который проходит со временем, тогда как интеллектуальная нечестность — это уже глубокий дефект характера.
[15] Очевидно, вам вовсе не обязательно работать ровно в ту секунду, когда вас озаряет идея, но вы, вероятнее всего, работали над этим совсем недавно.
[16] Некоторые утверждают, что психоактивные вещества дают похожий эффект. Я отношусь к этому со скепсисом, но и об их реальном действии почти ничего не знаю.
[17] Например, вы могли бы уделять n-й по важности теме долю внимания, равную (m-1)/m^n для некоторого m > 1. Разумеется, распределить внимание с математической точностью не выйдет, но это хотя бы дает представление о разумной пропорции.
[18] Догматы, определяющие религию, непременно должны быть ошибочными. В противном случае их мог бы принять кто угодно, и не осталось бы ничего, что отличало бы адептов этой религии от всех остальных.
[19] Полезным упражнением может стать составление списка вопросов, над которыми вы ломали голову в юности. Вполне возможно, вы обнаружите, что сейчас находитесь в идеальном положении, чтобы найти ответы хотя бы на некоторые из них.
[20] Связь между оригинальностью мышления и неуверенностью порождает странный феномен: поскольку конформисты куда более уверены в себе, чем независимо мыслящие люди, они часто одерживают верх в спорах, будучи при этом, как правило, глупее.
У лучших нет охоты убеждать,
А худшие полны страстей и прыти.
[21] Восходит к афоризму Лайнуса Полинга: «Если хочешь иметь хорошие идеи, нужно иметь много идей».
[22] Критиковать проект, называя его «игрушкой», — все равно что называть высказывание «неуместным». Это означает лишь то, что более весомых претензий найти не удалось.
[23] Один из способов понять, не тратите ли вы время впустую, — спросить себя, создаете вы что-то или потребляете. Разработка компьютерных игр с меньшей вероятностью окажется тратой времени, чем игра в них, а игры, в которых вы что-то создаете, полезнее тех, в которых творчества нет.
[24] Еще одно сопутствующее преимущество: пока вы ничего не заявили во всеуслышание, вы свободны от предвзятости в пользу фактов, подтверждающих ваши прежние выводы. Обладая достаточной честностью, можно сохранить в этом отношении вечную юность, но удается это немногим. Для большинства людей однажды высказанное публично мнение начинает работать как идеология — разве что в масштабе одного человека.
[25] В начале 1630-х годов Даниэль Мейтенс написал портрет Генриетты Марии, вручающей лавровый венок Карлу I. Вскоре Ван Дейк написал свою версию того же сюжета — исключительно для того, чтобы показать, насколько он превосходит соперника.
[26] Я намеренно использую размытое понятие «место». На момент написания этого текста физическое присутствие в одном пространстве дает труднодостижимые иначе преимущества, но ситуация может измениться.
[27] Это перестает быть верным, когда задачи участников жестко регламентированы, как в проектах вроде SETI@home или Bitcoin. Возможно, эту область исключений удастся расширить путем создания аналогичных протоколов с более широкой свободой действий для узлов сети.
[28] Следствие: разработка инструментов, позволяющих людям обходить посредников и напрямую взаимодействовать со своей аудиторией, — это, скорее всего, отличная идея.
[29] Бывает полезно ходить или бегать по одному и тому же маршруту, так как это освобождает внимание для размышлений. По моим ощущениям, это работает именно так, да и в истории тому найдутся подтверждения.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Дэниелу Гаклу, Пэм Грэм, Тому Говарду, Патрику Сю, Стиву Хаффману, Джессике Ливингстон, Генри Ллойд-Бейкеру, Бобу Меткалфу, Бену Миллеру, Роберту Моррису, Майклу Нильсену, Кортни Пипкин, Йорису Порту, Мике Роос, Раджату Сури, Харджу Таггару, Гарри Тану и моему младшему сыну за предложения и вычитку черновиков.