(Я написал эту речь для старшеклассников. На самом деле я так ее и не произнес, потому что школьное руководство наложило вето на идею меня пригласить.)
Когда я сказал, что собираюсь выступать в старшей школе, моим друзьям стало любопытно. Что ты скажешь старшеклассникам? Тогда я спросил их: о чем вы сами жалеете, что вам никто не рассказал в старших классах? Их ответы оказались удивительно похожими. Поэтому я собираюсь рассказать вам то, о чем все мы жалеем, что нам никто не сказал в свое время.
Я начну с того, чего вам вовсе не обязательно знать в старших классах: кем вы хотите быть в жизни. Вас постоянно об этом спрашивают, поэтому вы думаете, что обязаны иметь готовый ответ. Но взрослые задают этот вопрос главным образом для завязки разговора. Они хотят понять, что вы за человек, и этот вопрос — лишь повод разговорить вас. Они спрашивают это примерно так же, как вы могли бы потыкать палочкой рака-отшельника в заводи во время отлива, просто чтобы посмотреть, что он будет делать.
Если бы я снова оказался в старшей школе и кто-то спросил меня о планах, я бы ответил, что моя главная задача сейчас — выяснить, какие вообще есть варианты. Вовсе не нужно спешить с выбором дела всей жизни. Что вам действительно нужно сделать — это понять, что вам нравится. Вам нужно заниматься тем, что вам нравится, если вы хотите преуспеть в своем деле.
Может показаться, что нет ничего проще, чем решить, что тебе нравится, но на деле это оказывается трудным — отчасти потому, что о большинстве профессий трудно составить точное представление. Быть врачом — это совсем не то, как это показывают по телевизору. К счастью, за настоящими врачами можно понаблюдать, став волонтером в больнице. [1]
Но есть и другие профессии, о которых вы не сможете узнать просто потому, что ими пока еще никто не занимается. Большая часть работы, которую я делал за последние десять лет, просто не существовала, когда я учился в старшей школе. Мир меняется быстро, и скорость этих изменений сама по себе только возрастает. В таком мире иметь жестко фиксированные планы — не лучшая идея.
И все же каждый май ораторы по всей стране заводят Стандартную Выпускную Речь, лейтмотив которой: никогда не отказывайтесь от своей мечты. Я понимаю, что они имеют в виду, но это плохая формулировка, потому что она подразумевает, будто вы обязаны следовать какому-то плану, составленному в самом начале пути. В компьютерном мире для этого есть термин: преждевременная оптимизация. И это синоним катастрофы. Этим ораторам стоило бы сказать проще: не сдавайтесь.
На самом деле они имеют в виду: не падайте духом. Не думайте, что вы не способны сделать то, что могут другие. И я согласен: не стоит недооценивать свой потенциал. Люди, совершившие великие дела, обычно кажутся представителями какой-то иной породы. И большинство биографий лишь усиливают эту иллюзию — отчасти из-за благоговейного тона, в который неизбежно скатываются биографы, а отчасти потому, что, зная финал истории, они невольно спрямляют сюжет до тех пор, пока жизнь героя не начинает казаться предначертанной судьбой, простым раскрытием некоего врожденного гения. На самом же деле, я подозреваю, что если бы вы учились в одном классе с шестнадцатилетним Шекспиром или Эйнштейном, они показались бы вам впечатляющими ребятами, но вовсе не какими-то абсолютно непохожими на остальных ваших друзей.
И эта мысль не дает нам покоя. Если они были такими же, как мы, значит, им пришлось чертовски много работать, чтобы достичь того, чего они достигли. И это одна из причин, почему мы так любим верить в гениальность. Она дает нам оправдание для собственной лени. Если эти парни смогли сделать то, что сделали, исключительно благодаря какой-то магии своей шекспировости или эйнштейновости, то мы не виноваты в том, что не можем создать нечто столь же выдающееся.
Я не говорю, что гениальности не существует. Но если вы выбираете между двумя теориями, и одна из них дает вам повод полениться, скорее всего, верна вторая.
Итак, пока что мы урезали Стандартную Выпускную Речь с «не отказывайтесь от своей мечты» до «то, что может сделать другой, можешь сделать и ты». Но ее нужно сокращать и дальше. Все же некоторая разница в природных способностях существует. Большинство людей переоценивают ее значение, но она есть. Если бы я разговаривал с парнем ростом в четыре фута, мечтающим играть в NBA, я чувствовал бы себя довольно глупо, заявляя: ты сможешь добиться всего, если по-настоящему постараешься. [2]
Нам нужно урезать Стандартную Выпускную Речь до: «то, что может сделать другой человек с твоими способностями, можешь сделать и ты; и не недооценивай свои способности». Но, как часто бывает, чем ближе подбираешься к правде, тем более громоздкой становится фраза. Мы взяли красивый, четкий (но неверный) лозунг и взбаламутили его, как лужу. Для красивой речи это уже не годится. Но что еще хуже, это больше не подсказывает вам, что конкретно делать. Человек с вашими способностями? А каковы ваши способности?
Против ветра
Думаю, решение в том, чтобы двигаться в противоположном направлении. Вместо того чтобы раскручивать цепочку назад от конечной цели, двигайтесь вперед от перспективных ситуаций. Собственно, именно так и поступает большинство успешных людей.
При подходе из выпускных речей вы решаете, где хотите оказаться через двадцать лет, а затем спрашиваете себя: что мне нужно сделать сейчас, чтобы туда попасть? Я предлагаю взамен ничем не связывать себя в будущем, а просто взглянуть на варианты, доступные прямо сейчас, и выбрать те, которые откроют перед вами самый многообещающий веер возможностей в дальнейшем.
Не так уж важно, над чем именно вы работаете, пока вы не тратите время впустую. Занимайтесь тем, что вам интересно и что расширяет ваши возможности, а о том, какую из них выбрать, побеспокоитесь позже.
Представьте, что вы первокурсник колледжа и решаете, выбрать ли вам математику или экономику. Что ж, математика даст вам больше вариантов: из математики можно перейти практически в любую область. Если вы специализируетесь на математике, вам будет легко поступить в аспирантуру по экономике, но если ваша специальность — экономика, поступить в аспирантуру по математике будет трудно.
Хорошей метафорой здесь будет полет на планере. Поскольку у планера нет двигателя, вы не можете лететь против ветра без сильной потери высоты. Если вы позволите ветру унести себя далеко по ветру от удобных мест для посадки, ваши возможности угрожающе сузятся. Как правило, нужно держаться с наветренной стороны. Поэтому в качестве замены лозунгу «не отказывайтесь от своей мечты» я предлагаю: держитесь против ветра.
Но как это сделать? Даже если математика находится с наветренной стороны по отношению к экономике, как старшекласснику вообще об этом догадаться?
Да никак, и это как раз то, что вам предстоит выяснить. Ищите умных людей и сложные задачи. Умные люди обычно кучкуются вместе, и если вы сможете найти такое сообщество, к нему определенно стоит присоединиться. Но найти их не так-то просто, потому что кругом полно фальши.
Вчерашнему школьнику, поступившему в университет, все факультеты кажутся примерно одинаковыми. Все профессора выглядят пугающе интеллектуальными и публикуют статьи, непонятные непосвященным. Однако если в одних областях статьи непонятны потому, что они полны сложных идей, то в других их намеренно пишут заумным языком, чтобы создать видимость чего-то глубокого и важного. Это предположение может показаться скандальным, но оно было подтверждено экспериментально в ходе знаменитой мистификации с журналом Social Text. Подозревая, что статьи теоретиков литературы часто представляют собой просто наукообразную чепуху, один физик намеренно написал статью, полную псевдоинтеллектуальной белиберды, и отправил ее в журнал по теории литературы — и журнал ее опубликовал.
Лучшая защита — всегда работать над сложными задачами. Писать романы — трудно. Читать романы — нет. Трудное означает беспокойство: если вы не переживаете, что результат вашей работы окажется плохим или что вы не сможете понять то, что изучаете, значит, задача недостаточно сложна. В ней должно быть напряжение и неизвестность.
«Что-то это выглядит довольно мрачным взглядом на мир, — подумаете вы. — Ты говоришь нам, что мы должны переживать?» Да, но все не так плохо, как звучит. Преодолевать тревоги — невероятно вдохновляющее чувство. Редко встретишь более счастливые лица, чем у людей, выигрывающих золотые медали. И знаете, почему они так счастливы? От облегчения.
Я не утверждаю, что это единственный способ быть счастливым. Просто некоторые виды беспокойства не так плохи, как кажутся на первый взгляд.
Амбиции
На практике принцип «держись против ветра» сводится к «работай над сложными задачами». И начать можно прямо сегодня. Как бы я хотел понять это еще в старших классах.
Большинству людей нравится быть мастерами своего дела. В так называемом реальном мире эта потребность служит мощнейшей движущей силой. Но старшеклассники редко извлекают из нее пользу, потому что им подсовывают фальшивую деятельность. Когда я учился в старшей школе, я позволил себе поверить, будто моя работа — быть старшеклассником. И тем самым позволил своему стремлению преуспевать удовлетвориться лишь хорошими школьными оценками.
Если бы в старших классах меня спросили, в чем разница между подростками и взрослыми, я бы ответил: взрослые должны сами зарабатывать себе на жизнь. Неверно. Разница в том, что взрослые берут на себя ответственность за самих себя. Зарабатывание на жизнь — лишь малая часть этого. Куда важнее взять на себя интеллектуальную ответственность за самого себя.
Если бы мне пришлось снова пройти через старшую школу, я относился бы к ней как к подработке на дневной ставке. Я не имею в виду, что забил бы на учебу. Работать где-то ради заработка не значит делать работу плохо. Это значит не позволять ей определять то, кто ты есть. Я не стал бы считать себя старшеклассником — точно так же, как музыкант, подрабатывающий официантом, не считает себя официантом. [3] А когда я был бы свободен от своей дневной работы, я бы пытался делать настоящую работу.
Когда я спрашиваю людей, о чем они больше всего жалеют со времен школы, почти все отвечают одно и то же: о том, что потратили столько времени впустую. Если вам интересно, о чем из того, что вы делаете сейчас, вы будете больше всего жалеть позже, то, скорее всего, именно об этом. [4]
Некоторые скажут, что это неизбежно — мол, старшеклассники пока еще не способны на серьезные результаты. Но я не думаю, что это правда. И доказательство тому — ваша скука. Скорее всего, вам не было скучно, когда вам было восемь лет. В восемь лет это называется «играть», а не «тусоваться», но суть одна и та же. И в восемь лет мне редко бывало скучно. Дайте мне задний двор и пару других ребятишек, и я мог играть целыми днями.
Причина, по которой к средней и старшей школе все это приелось, как я понимаю теперь, заключалась в том, что я был готов к чему-то другому. Детство просто изжило себя.
Я не говорю, что вы не должны тусоваться с друзьями — что вы все должны превратиться в унылых роботов, которые только и делают, что работают. Проводить время с друзьями — это как есть шоколадный торт. Вы получите куда больше удовольствия, если будете лакомиться им время от времени, чем если станете есть исключительно шоколадный торт на завтрак, обед и ужин. Как бы сильно вы ни любили шоколадный торт, уже после третьего приема пищи вас начнет мутить. И хандра, которую чувствуешь в старших классах, именно это и есть: ментальная тошнота. [5]
Вы можете возразить: мы ведь должны делать больше, чем просто получать хорошие оценки. У нас должна быть внеклассная активность. Но вы прекрасно знаете, насколько все это показуха. Сбор пожертвований на благотворительность — дело достойное, но оно не трудное. Это не создание чего-то настоящего. Под настоящей деятельностью я понимаю умение хорошо писать тексты, или программировать компьютеры, или понимать, какой на самом деле была жизнь в доиндустриальных обществах, или рисовать человеческое лицо с натуры. Подобные вещи редко превращаются в аккуратную строчку в анкете для поступления в колледж.
Искажение
Опасно выстраивать свою жизнь вокруг поступления в колледж, потому что люди, на которых вам приходится производить впечатление, чтобы поступить, — не слишком взыскательная публика. В большинстве колледжей решение о приеме принимают вовсе не профессора, а сотрудники приемных комиссий, и они далеко не так умны. Это сержантский состав интеллектуального мира. Они не способны понять, насколько вы умны. Само существование частных подготовительных школ — прямое тому доказательство.
Мало кто из родителей стал бы платить такие деньги за то, чтобы их дети учились в школе, если бы это не повышало их шансы на поступление. Подготовительные школы открыто заявляют, что это одна из их главных целей. Но если вдуматься, это означает лишь то, что они научились взламывать систему приема: они могут взять абсолютно того же самого подростка и представить его в куда более привлекательном свете, чем если бы он ходил в обычную районную школу. [6]
Прямо сейчас большинство из вас считает, что ваша главная цель в жизни — быть перспективным абитуриентом. Но это означает, что вы подгоняете свою жизнь под систему настолько бессмысленную, что существует целая индустрия, занятая ее обходом. Неудивительно, что вы становитесь циниками. Вы испытываете ту же опустошенность и тоску, что и продюсер реалити-шоу или топ-менеджер табачной компании. С той лишь разницей, что вам за это даже не платят бешеных денег.
И что же делать? Чего точно не стоит делать, так это бунтовать. Именно так поступил я, и это было ошибкой. Я не до конца понимал, что с нами происходит, но чуял неладное. И поэтому я просто опустил руки. Раз уж мир — такое дерьмо, зачем вообще напрягаться?
Когда я обнаружил, что одна из наших учительниц сама пользуется краткими пересказами Cliff's Notes, мне это показалось вполне закономерным. Само собой, пятерка по такому предмету не стоила ровным счетом ничего.
Оглядываясь назад, я понимаю, как это было глупо. Это напоминало ситуацию, когда игрока сбивают в футбольном матче, а он кричит: «Эй, это же нарушение, так нельзя по правилам!» — и с возмущением уходит с поля. Нарушения случаются. И когда против тебя нарушают правила, главное — не терять самообладания. Просто продолжай играть.
Поставив вас в такие условия, общество нарушило правила против вас. Да, как вы и подозреваете, большая часть того, чему вас учат на уроках — ерунда. И да, процесс поступления в колледж — во многом фарс. Но, как и многие фолы, этот был непреднамеренным. [7] Так что просто продолжайте играть.
Бунт почти так же глуп, как и слепое послушание. В обоих случаях вы позволяете чужим указаниям определять вашу жизнь. Лучший план, на мой взгляд, — сместиться на ортогональный вектор. Не делайте слепо то, что вам говорят, но и не вставайте в позу отрицания. Вместо этого относитесь к школе как к дневной работе. Для подработки это весьма неплохое место. В три часа дня вы уже свободны, а пока находитесь там, можете даже заниматься своими собственными делами.
Любопытство
И в чем же должна заключаться ваша настоящая работа? Если вы не Моцарт, ваша первая задача — это выяснить. Какими великими делами стоит заняться? Где собираются люди с воображением? И главное — что интересно лично вам? Слово «способность» сбивает с толку, поскольку предполагает нечто врожденное. Самая мощная способность — это всепоглощающий интерес к какому-то вопросу, а такие интересы часто бывают приобретенным вкусом.
Искаженная версия этой идеи проникла в массовую культуру под названием «страсть». Недавно я видел объявление о найме официантов, где говорилось, что требуются люди со «страстью к обслуживанию». Настоящую страсть невозможно испытывать к раздаче блюд. Да и «страсть» — плохое слово для этого. Лучше назвать это любопытством.
Дети любопытны, но то любопытство, о котором говорю я, устроено иначе, чем детское. Детское любопытство широко и поверхностно; они без разбора спрашивают «почему?» обо всем подряд. У большинства взрослых это любопытство иссякает вовсе. Так и должно быть: ничего не добьешься, если будешь постоянно обо всем спрашивать «почему?». Но у амбициозных взрослых любопытство не иссякает, а становится узким и глубоким. Мелководье превращается в колодец.
Любопытство превращает работу в игру. Для Эйнштейна теория относительности не была учебником со сложными формулами, которые нужно вызубрить к экзамену. Это была загадка, которую он пытался разгадать. Так что создать ее ему, вероятно, потребовало меньше душевных усилий, чем кому-то сейчас — выучить ее на уроках.
Одна из самых опасных иллюзий, которую прививает школа, — это идея о том, что для великих свершений требуется железная дисциплина. Большинство предметов преподаются так занудно, что заставить себя продираться сквозь них можно только на одной силе воли. Поэтому я был поражен, когда на первом курсе колледжа прочел фразу Витгенштейна о том, что у него нет никакой самодисциплины и он никогда не мог ни в чем себе отказать, даже в чашке кофе.
Сейчас я знаю немало людей, которые делают потрясающие вещи, и у всех у них та же история. У них практически нет дисциплины. Все они жуткие прокрастинаторы и им почти невозможно заставить себя делать то, что им неинтересно. Один из них до сих пор не отправил свою половину благодарственных открыток со свадьбы, которая была четыре года назад. У другой во входящих висит 26 000 непрочитанных писем.
Я не утверждаю, что можно вообще обойтись без самодисциплины. Скорее всего, ее требуется примерно столько же, сколько нужно для того, чтобы выйти на пробежку. Мне часто неохота выходить бегать, но стоит начать, и я получаю удовольствие. А если я не бегаю несколько дней, то чувствую себя разбитым. Так же и с людьми, совершающими великие дела. Они знают, что будут чувствовать себя скверно, если не поработают, и у них хватает дисциплины усадить себя за стол и взяться за дело. Но стоит начать — интерес берет верх, и дисциплина больше не нужна.
Неужели вы думаете, что Шекспир сидел, стиснув зубы, и прилежно выдавливал из себя Великую Литературу? Конечно нет. Он ловил кайф от процесса. Вот почему у него выходило так здорово.
Если вы хотите сделать что-то стоящее, вам нужно огромное любопытство к перспективному вопросу. Переломным моментом для Эйнштейна было то, как он взглянул на уравнения Максвелла и подумал: что здесь, черт возьми, происходит?
Могут уйти годы, чтобы нащупать продуктивный вопрос, потому что требуются годы, чтобы понять, в чем суть предмета на самом деле. Возьмем крайний пример: математику. Большинство считает, что ненавидит математику, но та занудная тягомотина, которой занимаются в школе под названием «математика», не имеет ничего общего с тем, что делают настоящие математики.
Великий математик Г. Х. Харди признавался, что в школе он тоже не любил математику. Он взялся за нее только потому, что справлялся с ней лучше одноклассников. Лишь позже он понял, насколько математика увлекательна, — лишь позже он начал задавать вопросы, вместо того чтобы просто правильно отвечать на чужие.
Когда мой друг в детстве ворчал, что ему задали писать сочинение, его мама говорила ему: найди способ сделать это интересным. Вот что вам нужно сделать: найти вопрос, который делает мир интересным. Люди, совершающие великие открытия, смотрят на тот же мир, что и все остальные, но замечают какую-то странную деталь, полную чарующей тайны.
И это касается не только интеллектуальной сферы. Великий вопрос Генри Форда звучал так: почему автомобили обязательно должны быть предметом роскоши? Что будет, если сделать их товаром массового потребления? А вопрос Франца Беккенбауэра, по сути, был: почему каждый обязан строго держать свою позицию? Почему защитники не могут тоже забивать голы?
Сейчас
Если на формулирование великих вопросов уходят годы, что же делать сейчас, в шестнадцать лет? Работать над тем, чтобы такой вопрос найти. Великие вопросы не возникают на ровном месте. Они постепенно кристаллизуются в голове. А то, что дает им кристаллизоваться, — это опыт. Поэтому путь к поиску великих вопросов заключается не в том, чтобы целенаправленно их выискивать — не бродить вокруг с мыслью: «Какое бы великое открытие мне совершить?» На это невозможно ответить; если бы могли, вы бы его уже совершили.
Чтобы в голове зародилась большая идея, нужно не охотиться за большими идеями, а уделять много времени работе, которая вам интересна, и при этом сохранять разум достаточно открытым, чтобы большая идея смогла там пустить корни. Эйнштейн, Форд и Беккенбауэр — все они пользовались этим рецептом. Все они знали свое дело так же, как пианист знает клавиши. Поэтому, когда что-то шло вразрез с привычным, им хватало уверенности заметить это.
Тратить время — как и на что? Просто выберите проект, который кажется интересным: освоить какую-то тему, что-то смастерить или найти ответ на какой-то вопрос. Выберите проект, который займет меньше месяца, и пусть это будет что-то такое, на завершение чего у вас точно есть ресурсы. Займитесь делом, достаточно сложным, чтобы заставить себя поднапрячься, но в меру, особенно поначалу. Если вы выбираете между двумя проектами, берите тот, который кажется увлекательнее. Если с одним потерпели крах, беритесь за другой. Повторяйте до тех пор, пока процесс, словно двигатель внутреннего сгорания, не станет самоподдерживающимся и каждый проект не начнет порождать следующий. (На это могут уйти годы.)
Пожалуй, лучше не делать проект «для школы», если это будет вас сковывать или превратит дело в нудную повинность. Привлекайте друзей, если хотите, но не слишком многих и только тех, кто не сольется на полпути. Друзья дают моральную поддержку (редкие стартапы запускаются в одиночку), однако у секретности тоже есть свои преимущества. Есть нечто притягательное в тайном проекте. К тому же можно позволить себе больше риска: ведь никто не узнает, если вы потерпите неудачу.
Не переживайте, если проект вроде бы не лежит на пути к какой-то цели, которая якобы должна у вас быть. Пути могут петлять куда сильнее, чем кажется. Так что позвольте пути вырасти из самого проекта. Главное — гореть этим делом, ведь именно через практику мы и учимся.
Не сбрасывайте со счетов и сомнительные мотивы. Один из самых мощных стимулов — желание быть лучше других в чем-то. Харди говорил, что именно это подтолкнуло его вначале, и я думаю, единственная его странность заключалась лишь в том, что он открыто в этом признался. Еще один мощный мотиватор — желание делать или знать то, чего вам вроде бы не положено. С этим тесно связано желание совершить нечто дерзкое. От шестнадцатилетних не ждут написания романов. Так что если вы попытаетесь, любой результат пойдет вам в актив; а если потерпите сокрушительный провал, вы все равно выступите не хуже общих ожиданий. [8]
Остерегайтесь дурных примеров для подражания. Особенно когда они служат оправданием лени. В старшей школе я писал «экзистенциалистские» рассказы в духе тех, что читал у знаменитых авторов. В моих рассказах было мало сюжета, зато они были полны глубокого смысла. И писать их было куда проще, чем что-то по-настоящему увлекательное. Мне следовало бы понять, что это тревожный звоночек. По правде говоря, мои собственные рассказы казались мне довольно скучными; меня захватывала лишь мысль о том, что я пишу серьезную интеллектуальную прозу, прямо как те знаменитые писатели.
Теперь у меня достаточно опыта, чтобы понимать: те знаменитые авторы писали откровенную чушь. Как и многие другие знаменитости; в краткосрочной перспективе качество работы — лишь малая составляющая известности. Мне стоило меньше беспокоиться о том, чтобы выглядеть круто, и просто делать то, что мне действительно нравилось. В конце концов, именно это и есть настоящий путь к крутости.
Ключевой элемент многих проектов (а порой и самостоятельный проект) — найти хорошие книги. Большинство книг плохи. Почти все учебники ужасны. [9] Поэтому не думайте, что предмет нужно изучать по первой попавшейся под руку книге. Вам придется активно выискивать то мизерное число книг, которые действительно хороши.
Главное — идти и пробовать делать. Вместо того чтобы ждать, пока вас научат, идите и учитесь сами.
Вашу жизнь не обязаны определять сотрудники приемных комиссий. Ее может определять ваше собственное любопытство. Именно так она устроена у всех амбициозных взрослых. И вам вовсе не нужно ждать, чтобы начать. На самом деле вам даже не нужно ждать совершеннолетия. Внутри вас нет тумблера, который по волшебству щелкнет, когда вам стукнет определенное количество лет или вы окончите какое-то заведение. Вы становитесь взрослым в тот момент, когда решаете взять на себя ответственность за свою жизнь. А сделать это можно в любом возрасте. [10]
Все это может звучать как сказки. «Я всего лишь несовершеннолетний, — подумаете вы, — у меня нет денег, мне приходится жить с родителями и целыми днями делать то, что говорят взрослые». Что ж, большинство взрослых живет в не менее жестких рамках, и им как-то удается добиваться своего. Если вам кажется, что быть ребенком — значит иметь кучу ограничений, представьте каково это — иметь собственных детей.
Единственная реальная разница между взрослыми и школьниками состоит в том, что взрослые понимают: им нужно добиваться результатов, а школьники — нет. Это осознание настигает большинство людей годам к двадцати трем. Но я открываю вам этот секрет раньше времени. Так что за работу. Быть может, вы станете первым поколением, чьим главным школьным сожалением не будет бесцельно потраченное время.
Примечания
[1] Мой друг-врач предупреждает, что даже это может дать неточное представление: «Кто бы знал, сколько времени это будет отнимать, насколько мало свободы у тебя будет на протяжении бесконечных лет обучения и как невыносимо раздражает постоянно таскать с собой пейджер?»
[2] Лучшим шансом для него, пожалуй, было бы стать диктатором и заставить NBA принять его в команду под угрозой расправы. Пока что ближе всего к этому подобрался министр труда.
[3] Дневная работа (day job) — это работа, на которую устраиваются ради оплаты счетов, чтобы в остальное время иметь возможность заниматься тем, чем действительно хочется: играть в группе или создавать теорию относительности.
Отношение к школе как к подработке на самом деле могло бы помочь некоторым ученикам получать оценки лучше. Если относиться к урокам как к игре, вас не будет деморализовать их бессмысленность.
Какими бы плохими ни были ваши школьные уроки, вам нужно получать по ним хорошие оценки, чтобы поступить в приличный колледж. И это действительно стоит сделать, потому что именно в университетах в наши дни сосредоточены скопления умных людей.
[4] Вторым по величине сожалением было то, что они придавали слишком много значения неважным вещам. И особенно тому, что о них думали другие люди.
Я думаю, в последнем случае они на самом деле имеют в виду беспокойство о том, что о них думали случайные люди. Взрослых не меньше волнует мнение окружающих, но они могут более избирательно подходить к тому, кто именно эти окружающие.
У меня около тридцати друзей, чье мнение мне важно, а мнение остального мира меня почти не трогает. Проблема старшей школы в том, что ваши сверстники выбраны за вас по воле возраста и географии, а не вами самими на основе уважения к их суждениям.
[5] Ключ к пустой трате времени — это отвлекающие факторы. Без них вашему мозгу становится слишком очевидно, что вы ничем полезным не заняты, и вы начинаете чувствовать себя неуютно. Если вы хотите измерить, насколько зависимы вы стали от отвлечений, попробуйте такой эксперимент: выделите отрезок времени на выходных, сядьте в одиночестве и поразмышляйте. Можно взять блокнот, чтобы записывать мысли, но больше ничего: никаких друзей, телевизора, музыки, телефона, мессенджеров, электронной почты, интернета, игр, книг, газет или журналов. Меньше чем через час большинство людей почувствуют непреодолимую тягу на что-нибудь отвлечься.
[6] Я не имею в виду, что единственная функция частных подготовительных школ — это обмануть приемную комиссию. Они также, как правило, дают лучшее образование. Но проведите такой мысленный эксперимент: представьте, что подготовительные школы дают такое же превосходное образование, но оказывают крошечное (.001) негативное влияние на шансы поступления в колледж. Много ли родителей по-прежнему отправляли бы туда своих детей?
Можно также возразить, что дети, окончившие подготовительные школы, действительно являются лучшими кандидатами для колледжа просто потому, что больше узнали. Но эмпирически это кажется неверным. То, что вы узнаете даже в самой лучшей школе, — это погрешность округления по сравнению с тем, что вы узнаете в колледже. Выпускники обычных государственных школ приходят в колледж с небольшим отставанием, но уже на втором курсе начинают вырываться вперед.
(Я не утверждаю, что ученики государственных школ умнее выпускников частных школ вообще, а лишь то, что они умнее внутри любого отдельно взятого колледжа. Это логически неизбежно следует, если вы согласны с тем, что частные школы повышают шансы на поступление.)
[7] Почему общество так подводит вас? Главным образом из-за безразличия. Просто нет никаких внешних сил, заставляющих школу быть хорошей. Система управления воздушным движением работает, потому что иначе самолеты падали бы. Бизнес обязан давать результат, потому что иначе конкуренты заберут клиентов. Но если ваша школа — отстой, самолеты не падают, и конкурентов у нее нет. Школа — это не зло; она просто случайна; но случайность — это довольно плохо.
[8] И потом, конечно, есть деньги. В старшей школе это не особо важный фактор, потому что вы мало что умеете делать из того, что кому-то нужно. Но многие великие вещи создавались главным образом ради денег. Сэмюэл Джонсон сказал: «Ни один человек, кроме болвана, никогда не писал ни о чем, кроме как за деньги». (Многие надеются, что он преувеличивал.)
[9] Даже университетские учебники плохи. Поступив в колледж, вы обнаружите, что (за редкими блестящими исключениями) учебники написаны вовсе не ведущими учеными в описываемой ими области. Написание учебников для вузов — неприятная работа, которой занимаются в основном те, кому нужны деньги. Она неприятна потому, что издатели осуществляют слишком жесткий контроль, а мало что может быть хуже пристального надзора со стороны того, кто не понимает, что вы делаете. Это явление, судя по всему, еще хуже проявляется при создании учебников для средней школы.
[10] Ваши учителя постоянно твердят вам вести себя как взрослые. Интересно, понравилось ли бы им, если бы вы действительно так поступили. Вы можете шуметь и быть неорганизованными, но по сравнению со взрослыми вы очень покорны. Если бы вы действительно начали вести себя по-взрослому, это выглядело бы так, словно группа взрослых людей внезапно вселилась в ваши тела. Представьте реакцию агента ФБР, таксиста или журналиста на слова о том, что им нужно отпрашиваться в туалет, причем выходить можно только по одному. Не говоря уже о том, чему вас учат. Если бы группа настоящих взрослых вдруг оказалась заперта в старшей школе, первым делом они создали бы профсоюз и пересмотрели все правила с администрацией.
Спасибо Ингрид Бассетт, Тревору Блэквеллу, Ричу Дрейвсу, Дэну Гиффину, Саре Харлин, Джессике Ливингстон, Джеки Макдоноу, Роберту Моррису, Марку Ницбергу, Лизе Рэндалл и Аарону Шварцу за чтение черновиков этой статьи, а также многим другим за разговоры со мной о школе.