С 1970-х годов экономическое неравенство в США резко выросло. В частности, богатые стали намного богаче. Практически каждый, кто пишет на эту тему, утверждает, что экономическое неравенство необходимо сокращать.
Меня интересует этот вопрос, потому что я был одним из основателей компании под названием Y Combinator, которая помогает людям запускать стартапы. Почти по определению, если стартап успешен, его основатели становятся богатыми. А значит, помогая основателям стартапов, я способствовал росту экономического неравенства. Если экономическое неравенство нужно сокращать, мне не следовало помогать основателям. Никому не следовало бы.
Но это звучит неправильно. Что же здесь происходит? Происходит следующее: хотя экономическое неравенство выражается единым показателем (точнее, двумя: разбросом доходов и разбросом богатства), у него множество причин. Многие из этих причин плохи, например налоговые лазейки и наркотическая зависимость. Но некоторые хороши — например то, что Ларри Пейдж и Сергей Брин основали компанию, с помощью которой вы ищете информацию в сети.
Если вы хотите понять экономическое неравенство — и, что важнее, если вы действительно хотите устранить его негативные аспекты, — вам придется разобрать его на составляющие. И всё же тенденция почти во всем, что пишется на эту тему, прямо противоположна: сваливать все аспекты экономического неравенства в одну кучу, будто это единый феномен.
Иногда это делается по идеологическим соображениям. Иногда потому, что у автора есть только обобщенные данные верхнего уровня, и он делает выводы на их основе — подобно пресловутому пьянице, который ищет ключи под фонарем, а не там, где их выронил, просто потому, что там светлее. Иногда потому, что автор не понимает критически важных сторон неравенства, таких как роль технологий в создании богатства. Часто — возможно, даже в большинстве случаев — публикации об экономическом неравенстве сочетают в себе все три фактора.
___
Самая распространенная ошибка людей в отношении экономического неравенства — воспринимать его как единый феномен. Самый наивный вариант этой ошибки основан на «заблуждении о пироге»: будто богатые богатеют, отбирая деньги у бедных.
Обычно это исходное предположение людей, а не вывод, к которому они пришли, изучив факты. Иногда заблуждение о пироге высказывается явно:
...те, кто наверху, захватывают все большую долю национального дохода — настолько большую, что оставшаяся остальным доля уменьшается... [1]
В других случаях это происходит более бессознательно. Но бессознательная форма распространена очень широко. Я думаю, дело в том, что мы растем в мире, где заблуждение о пироге действительно справедливо. Для детей богатство и есть фиксированный пирог, который делят между всеми, и если кто-то получает больше, то за счет другого. Требуется сознательное усилие, чтобы напомнить себе: реальный мир устроен иначе.
В реальном мире богатство можно не только отбирать у других, но и создавать. Столяр создает богатство. Он делает стул, а вы добровольно отдаете ему деньги взамен. Высокочастотный трейдер — нет. Он зарабатывает доллар только тогда, когда кто-то на другом конце сделки этот доллар теряет.
Если богатые люди в обществе разбогатели, отобрав богатство у бедных, то перед нами вырожденный случай экономического неравенства, где причина бедности совпадает с причиной богатства. Но проявления неравенства вовсе не обязательно относятся к этому вырожденному случаю. Если один столяр сделает 5 стульев, а другой — ни одного, у второго столяра будет меньше денег, но вовсе не потому, что кто-то что-то у него отобрал.
Даже искушенные люди, знающие о «заблуждении о пироге», склоняются к нему из-за привычки описывать экономическое неравенство как отношение дохода или богатства одного квантиля к другому. Так легко соскользнуть от разговоров о «перетекании дохода из одного квантиля в другой» как о фигуре речи к вере в то, что именно это буквально и происходит.
За исключением вырожденного случая, экономическое неравенство невозможно описать одним соотношением или даже кривой. В общем случае оно складывается из множества способов, которыми люди беднеют, и множества способов, которыми люди богатеют. А значит, чтобы понять экономическое неравенство в стране, нужно пойти, найти конкретных бедных или богатых людей и выяснить, почему так вышло. [2]
Если вы хотите понять изменение экономического неравенства, вам следует спросить себя, что сделали бы эти люди в те времена, когда ситуация была иной. Это одна из причин, почему я знаю, что не все богатые богатеют просто из-за некоей новой системы перекачивания богатства от всех остальных к ним. Если применить метод «что было бы» к основателям стартапов, окажется, что большинство из них тогда, в 1960 году, когда экономическое неравенство было ниже, пошли бы работать в крупные корпорации или стали профессорами. До того как Марк Цукерберг основал Facebook, его базовым ожиданием было то, что он в итоге пойдет работать в Microsoft. Причина, по которой он и большинство других основателей стартапов богаче, чем были бы в середине XX века, заключается не в каком-то правом повороте страны при администрации Рейгана, а в том, что технический прогресс значительно упростил создание новой компании, которая быстро растет.
Традиционные экономисты испытывают странную неприязнь к изучению отдельных людей. У них словно есть правило: все должно начинаться со статистики. Поэтому они дают вам очень точные цифры о разбросе богатства и доходов, а затем сопровождают их самыми наивными домыслами о глубинных причинах.
Но хотя существует множество людей, богатеющих на различных формах рентоориентированного поведения (rent-seeking), и множество тех, кто богатеет на играх с нулевой суммой, есть и значительное число тех, кто богатеет за счет создания богатства. А создание богатства как источник экономического неравенства отличается от его отъема — не только с моральной точки зрения, но и с практической, в том смысле, что его труднее искоренить. Одна из причин в том, что разрыв в продуктивности ускоряется. Скорость, с которой отдельные люди могут создавать богатство, зависит от доступных им технологий, а они растут экспоненциально. Другая причина, по которой создание богатства является столь устойчивым источником неравенства, заключается в том, что оно может масштабироваться, охватывая множество людей.
___
Я обеими руками за то, чтобы перекрыть нечестные пути к обогащению. Но это не устранит огромного разброса в богатстве, потому что пока вы оставляете открытой возможность богатеть за счет создания богатства, люди, желающие разбогатеть, просто займутся этим.
Большинство людей, которые становятся богатыми, отличаются высокой целеустремленностью. Каковы бы ни были их прочие недостатки, лень среди них обычно не числится. Предположим, новые политические меры затруднят сколачивание состояний в финансовой сфере. Правдоподобно ли, что люди, которые сейчас идут в финансы ради обогащения, продолжат идти туда, довольствуясь обычными зарплатами? Они идут в финансы не из любви к ним, а потому что хотят разбогатеть. Если единственным оставшимся способом разбогатеть станет запуск стартапов, они будут запускать стартапы. И у них это будет хорошо получаться, поскольку решимость — главный фактор успеха стартапа. [3] И хотя переход тех, кто хочет разбогатеть, от игр с нулевой суммой к созданию богатства, вероятно, пошел бы миру на пользу, это не только не устранило бы огромной разницы в благосостоянии, но могло бы даже усугубить ее. В игре с нулевой суммой потенциал выигрыша по крайней мере ограничен сверху. К тому же многие из новых стартапов создавали бы новые технологии, еще сильнее ускоряющие разрыв в продуктивности.
Разброс в продуктивности — далеко не единственный источник экономического неравенства, но это его несводимое ядро: то, что останется, когда вы устраните все остальные источники. И если вы это сделаете, это ядро окажется огромным, потому что оно разрастется, вобрав в себя усилия всех «беженцев». Кроме того, вокруг него возникнет широкая полутень Баумоля: любому, кто мог бы разбогатеть, создавая богатство на себя, придется платить достаточно много, чтобы удержать его от этого шага.
Нельзя предотвратить огромный разброс в богатстве, не запретив людям богатеть, а это невозможно сделать, не запретив им создавать стартапы.
Давайте скажем об этом прямо. Уничтожение огромной разницы в богатстве означало бы уничтожение стартапов. И это вряд ли разумный шаг. Особенно если учесть, что вы уничтожите стартапы лишь в собственной стране. Амбициозные люди уже сегодня переезжают на другой конец света ради карьеры, а стартапы в наши дни могут работать отовсюду. Так что если вы сделаете невозможным обогащение за счет создания богатства в своей стране, люди, желающие этого, просто уедут и сделают это в другом месте. В итоге вы, безусловно, получите более низкий коэффициент Джини, а заодно и урок на тему того, что нужно быть осторожнее в своих желаниях. [4]
Я думаю, что рост экономического неравенства — неизбежная судьба стран, которые не выбирают худший путь. В середине XX века у нас был 40-летний период, который убедил некоторых в обратном. Но, как я объяснял в The Refragmentation, это была аномалия — уникальное стечение обстоятельств, которое сжало американское общество не только экономически, но и культурно. [5]
И хотя часть роста экономического неравенства, наблюдаемого с тех пор, была вызвана разного рода дурным поведением, одновременно произошел колоссальный скачок в способности отдельных людей создавать богатство. Стартапы — почти целиком продукт этой эпохи. И даже внутри мира стартапов за последние 10 лет произошли качественные изменения. Технологии настолько снизили стоимость запуска стартапа, что основатели теперь имеют преимущество перед инвесторами. Доли основателей размываются меньше, и сегодня для них стало обычным делом сохранять контроль над советом директоров. И то и другое еще больше увеличивает экономическое неравенство: первое — потому что у основателей остается больше акций, второе — потому что, как поняли инвесторы, основатели обычно управляют своими компаниями лучше, чем инвесторы.
В то время как внешние проявления меняются, глубинные силы очень и очень стары. Ускорение продуктивности, которое мы наблюдаем в Кремниевой долине, продолжается уже тысячи лет. Если взглянуть на историю каменных орудий, технологии ускорялись уже в мезолите. Это ускорение было слишком медленным, чтобы его можно было заметить за одну человеческую жизнь. Такова природа крайней левой части экспоненциальной кривой. Но кривая была той же самой.
Вы вряд ли захотите строить общество так, чтобы оно противоречило этой кривой. Эволюция технологий — одна из самых мощных сил в истории.
Луи Брандейс сказал: «У нас может быть демократия, или у нас может быть богатство, сосредоточенное в руках немногих, но и то и другое одновременно иметь нельзя». Это звучит правдоподобно. Но если мне придется выбирать между тем, чтобы проигнорировать его слова или проигнорировать экспоненциальную кривую, действующую тысячелетиями, я сделаю ставку на кривую. Игнорировать любой тренд, существующий тысячи лет, опасно. Но экспоненциальный рост особенно склонен давать сдачи.
___
Если ускоряющийся разрыв в продуктивности неизбежно будет приводить к базовому росту экономического неравенства, неплохо было бы уделить время размышлениям об этом будущем. Может ли существовать здоровое общество с огромной разницей в благосостоянии? Как бы оно выглядело?
Заметьте, насколько непривычно даже думать об этом. Публичная дискуссия до сих пор велась исключительно вокруг необходимости уменьшения экономического неравенства. Мы едва ли задумывались о том, как с ним жить.
Я надеюсь, что мы справимся. Брандейс был продуктом «позолоченного века», и с тех пор многое изменилось. Сейчас сложнее скрыть злоупотребления. И чтобы разбогатеть сегодня, вам не нужно скупать политиков, как это делали железнодорожные или нефтяные магнаты. [6] Огромные скопления богатства, которые я вижу вокруг себя в Кремниевой долине, похоже, не разрушают демократию.
В США есть много проблем, симптомом которых является экономическое неравенство. Нам следует исправить эти проблемы. В процессе мы, возможно, сократим и экономическое неравенство. Но мы не можем отталкиваться от симптома и надеяться устранить глубинные причины. [7]
Самая очевидная проблема — это бедность. Я уверен, большинство из тех, кто хочет уменьшить экономическое неравенство, стремятся к этому главным образом ради помощи бедным, а не ради того, чтобы навредить богатым. [8] Действительно, многие просто проявляют небрежность, говоря об уменьшении экономического неравенства, когда на самом деле имеют в виду сокращение бедности. Но это как раз та ситуация, когда стоит точно понимать, чего мы хотим. Бедность и экономическое неравенство — не одно и то же. Когда город отключает вам воду за неуплату, совершенно не важно, каково состояние Ларри Пейджа по сравнению с вашим. Он мог бы быть богаче вас всего в несколько раз, но отключение воды оставалось бы точно такой же проблемой.
С бедностью тесно связано отсутствие социальной мобильности. Я сам это видел: чтобы разбогатеть, будучи основателем стартапа, вовсе не обязательно расти богатым или даже принадлежать к верхнему среднему классу, но мало кто из успешных основателей вырос в беспросветной нищете. Но опять же, проблема здесь не просто в экономическом неравенстве. Между семьей, в которой вырос Ларри Пейдж, и состоянием успешного основателя стартапа колоссальная разница в богатстве, но это не помешало ему войти в их ряды. Социальную мобильность блокирует не экономическое неравенство само по себе, а некое специфическое сочетание проблем, возникающих, когда дети растут в глубокой бедности.
Один из важнейших принципов в Кремниевой долине гласит: «что измеряешь, то и получаешь». Это означает, что если вы выберете какую-то цифру в качестве ориентира, она, как правило, будет улучшаться, но нужно выбрать правильную метрику, потому что улучшится только она; другая, казалось бы, концептуально близкая, может и не вырасти. Например, если вы президент университета и решите сосредоточиться на проценте выпускников, вы повысите долю окончивших вуз. Но только процент выпускников, а не то, сколько знаний получают студенты. Студенты могут стать учиться даже хуже, если ради улучшения статистики выпускников вы сделаете программу проще.
Экономическое неравенство настолько далеко от тождественности тем проблемам, симптомом которых оно является, что мы, скорее всего, добьемся эффекта лишь в том, во что непосредственно целимся. Если мы будем целиться в экономическое неравенство, мы не решим эти проблемы. Поэтому я говорю: давайте целиться в проблемы.
Например, давайте бороться с бедностью, и при необходимости наносить попутный ущерб богатству. Это с гораздо большей вероятностью сработает, чем атака на богатство в надежде, что вы тем самым победите бедность. [9] И если есть люди, которые богатеют за счет обмана потребителей или лоббирования в правительстве антиконкурентных норм и налоговых лазеек, давайте остановим их. Не потому, что это порождает экономическое неравенство, а потому, что это воровство. [10]
Когда у вас на руках только статистика, кажется, что именно ее и нужно исправлять. Но за широким статистическим показателем вроде экономического неравенства скрываются вещи как хорошие, так и плохие, как исторические тенденции с огромным импульсом, так и случайные совпадения. Если мы хотим изменить мир, стоящий за этой статистикой, мы должны понять его и направить наши усилия туда, где они принесут наибольшую пользу.
Примечания
[1] Stiglitz, Joseph. The Price of Inequality. Norton, 2012. p. 32.
[2] Особенно с учетом того, что экономическое неравенство — это вопрос экстремальных отклонений (outliers), а у выбросов непропорционально высока вероятность оказаться там, где они есть, путями, имеющими мало общего с тем, о чем обычно думают экономисты (вроде зарплат и продуктивности), а скорее обусловленными, скажем, тем, что человек оказался не на той стороне в «войне с наркотиками».
[3] Решимость — самый важный фактор при выборе между успехом и провалом, которые в стартапах обычно резко разграничены. Но чтобы создать по-настоящему гигантский стартап, одной решимости мало. Хотя большинство основателей поначалу воодушевлены идеей разбогатеть, основатели с чисто меркантильной мотивацией обычно принимают одно из крупных предложений о покупке, которые большинство успешных стартапов получают на пути наверх. Основатели, идущие на следующий этап, как правило, движимы чувством миссии. Они привязаны к своим компаниям так же, как художник или писатель привязан к своим произведениям. Но на старте очень трудно предсказать, кто из основателей так поступит. Это не просто функция их первоначального отношения. Создание компании меняет людей.
[4] Прочитав черновик этого эссе, Ричард Флорида рассказал мне, как однажды беседовал с группой европейцев, «которые заявили, что хотят сделать Европу более предприимчивой и более похожей на Кремниевую долину. Я сказал: по определению это приведет к росту неравенства. Они решили, что я сошел с ума — их сознание просто отказывалось это воспринимать».
[5] В глобальном масштабе экономическое неравенство снижается. Но это происходит главным образом из-за разрушения клептократий, ранее доминировавших во всех беднейших странах. Как только политическое игровое поле станет более ровным, мы снова увидим рост экономического неравенства. США здесь служат ориентиром (bellwether). С ситуацией, с которой мы сталкиваемся здесь, рано или поздно столкнется и остальной мир.
[6] Некоторые люди по-прежнему богатеют за счет скупки политиков. Моя мысль в том, что это больше не является обязательным условием.
[7] Наряду с проблемами, для которых экономическое неравенство является симптомом, есть и такие, для которых оно служит причиной. Но в большинстве из них, если не во всех, экономическое неравенство — не первопричина. Обычно существует какая-то несправедливость, позволяющая экономическому неравенству перерастать в другие формы неравенства, и именно эту несправедливость нам нужно устранить. Например, полиция в США относится к бедным хуже, чем к богатым. Но решение состоит не в том, чтобы сделать людей богаче. Оно в том, чтобы заставить полицию относиться ко всем более справедливо. Иначе они продолжат третировать людей, слабых в других отношениях.
[8] Некоторые из тех, кто прочитает это эссе, скажут, что я ничего не смыслю или даже намеренно ввожу в заблуждение, уделяя столько внимания богатой верхушке экономического неравенства — ведь экономическое неравенство на самом деле касается бедности. Но именно об этом я и говорю, просто используя менее небрежные формулировки. Настоящая проблема — это бедность, а не экономическое неравенство. И если вы их смешиваете, вы бьете мимо цели.
Другие скажут, что я ничего не понимаю или ввожу в заблуждение, сосредоточившись на людях, которые богатеют за счет создания богатства — мол, проблема не в стартапах, а в коррупционных практиках в финансах, здравоохранении и т. д. И снова: именно в этом и состоит моя мысль. Проблема не в экономическом неравенстве, а в этих конкретных злоупотреблениях.
Странная задача — писать эссе о том, почему нечто не является проблемой, но именно в такой ситуации оказываешься, когда так много людей ошибочно считают, что это именно она.
[9] Особенно с учетом того, что многие причины бедности лишь отчасти вызваны людьми, пытающимися на них нажиться. Например, аномально высокий уровень заключенных в Америке — главная причина бедности. Но хотя компании, управляющие частными тюрьмами, и профсоюзы тюремных надзирателей тратят огромные средства на лоббирование суровых законов о вынесении приговоров, они не были их первоначальным источником.
[10] Кстати говоря, налоговые лазейки определенно не результат какого-то перераспределения власти из-за недавнего роста экономического неравенства. Золотой век экономического равенства в середине XX века был также золотым веком уклонения от налогов. На самом деле оно было настолько масштабным и эффективным, что я сомневаюсь, было ли экономическое неравенство тогда действительно столь низким, как принято считать. В период, когда люди пытаются скрыть богатство от государства, оно неизбежно скрывается и от статистики. Одним из признаков потенциального масштаба проблемы является несоответствие между государственными доходами в процентах от ВВП, которые оставались более или менее постоянными на протяжении всего периода от конца Второй мировой войны до наших дней, и налоговыми ставками, которые колебались самым драматическим образом.
Спасибо Сэму Альтману, Тиффани Эшли Белл, Патрику Коллисону, Рону Конвею, Ричарду Флориде, Бену Хоровицу, Джессике Ливингстон, Роберту Моррису, Тиму О'Рейлли, Максу Розеру и Алексии Цоцис за прочтение черновиков этого текста.
Примечание: Это новая версия, из которой я удалил пару метафор, разозливших многих людей, по сути, просто развернув их (macroexpanding). Если кто-то хочет посмотреть старую версию, я выложил ее здесь.
Связанные статьи: