Дети

До того как у меня появились дети, я боялся заводить детей. До этого момента я относился к детям так же, как юный Августин к добродетельной жизни. Мне было бы грустно думать, что у меня никогда не будет детей. Но хотел ли я их прямо сейчас? Нет.

Если бы у меня появились дети, я стал бы родителем, а родители, как я знал еще с детства, были некрутыми. Они были занудными, ответственными и совсем не умели веселиться. И хотя неудивительно, что так считают дети, честно говоря, став взрослым, я не увидел ничего, что изменило бы мое мнение. Всякий раз, когда я обращал внимание на родителей с детьми, дети казались сущими исчадиями ада, а родители — жалкими, задерганными созданиями, даже когда им удавалось взять верх.

Когда у людей рождались дети, я с восторгом поздравлял их, потому что так было принято. Но в глубине души я этого совсем не чувствовал. «Уж лучше вы, чем я», — думал я про себя.

Теперь, когда у людей рождаются дети, я поздравляю их с искренним восторгом. Особенно с первым. Мне кажется, что они только что получили лучший подарок в мире.

Что изменилось? Конечно же, то, что у меня появились дети. То, чего я так боялся, оказалось прекрасным.

Отчасти — и я не стану этого отрицать — дело в серьезных химических изменениях, которые произошли почти мгновенно после рождения нашего первого ребенка. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Я внезапно почувствовал потребность защищать не только нашего ребенка, но и вообще всех детей. Когда я вез жену и новорожденного сына из роддома, я подъехал к пешеходному переходу, по которому шло много людей, и поймал себя на мысли: «Мне нужно быть предельно осторожным с этими людьми. Ведь каждый из них — чей-то ребенок!»

Так что в какой-то степени мне нельзя верить, когда я говорю, что иметь детей — это здорово. В некотором смысле я похож на сектанта, который уверяет, что вы станете счастливы, если тоже вступите в секту, — но только потому, что вступление в секту изменит ваше сознание так, что вы будете счастливы быть ее членом.

Но все же не целиком. В некоторых вещах касательно детей я определенно заблуждался до того, как они у меня появились.

Например, в моих наблюдениях за родителями и детьми присутствовала колоссальная ошибка выборки. Некоторые родители, возможно, обратили внимание на фразу: «Всякий раз, когда я обращал внимание на родителей с детьми». Разумеется, я обращал внимание на детей именно тогда, когда что-то шло не так. Я замечал их только тогда, когда они шумели. И где же я находился, когда их замечал? Обычно я вообще не бывал в местах, где есть дети, поэтому сталкивался с ними только в общих «бутылочных горлышках», вроде самолетов. А это, мягко говоря, не самая репрезентативная выборка. Полет с малышом — занятие, которое мало кому из родителей приносит удовольствие.

А вот чего я не замечал, потому что они обычно проходят гораздо тише, — так это всех тех прекрасных моментов, которые родители разделяют с детьми. О них мало говорят — это волшебство трудно выразить словами, да и все остальные родители и так об этом знают, — но одна из замечательных сторон родительства заключается в том, что очень часто вы чувствуете: нет другого места, где вы хотели бы сейчас находиться, и нет другого дела, которым вы предпочли бы заняться. Вам не обязательно делать что-то особенное. Вы можете просто куда-то идти вместе, укладывать их спать или качать на качелях в парке. Но вы ни за что на свете не променяли бы эти мгновения. Дети обычно не ассоциируются с покоем, но вы чувствуете именно его. Вам больше не нужно ничего искать за пределами того места, где вы находитесь прямо сейчас.

До появления детей у меня бывали подобные моменты покоя, но гораздо реже. С детьми это может происходить по нескольку раз в день.

Другим источником данных о детях было мое собственное детство, и оно вводило в заблуждение точно так же. Я вел себя довольно плохо и вечно попадал в какие-нибудь неприятности. Поэтому мне казалось, что родительство — это, по сути, работа правоохранительных органов. Я не понимал, что бывают и хорошие времена.

Я помню, как мама однажды сказала мне, когда мне было около тридцати, что ей на самом деле очень нравилось растить меня и мою сестру. «Боже мой, — подумал я, — эта женщина святая. Она не просто вытерпела всю ту боль, которой мы ее подвергали, ей это еще и нравилось?» Теперь я понимаю, что она просто говорила правду.

Она сказала, что одна из причин, почему ей нравилось растить нас, заключалась в том, что с нами было интересно разговаривать. Это стало для меня неожиданностью, когда у меня появились дети. Вы не просто любите их. Они становятся еще и вашими друзьями. Они действительно интересные. И хотя я признаю, что маленькие дети до ужаса обожают повторения (все, что стоит сделать один раз, стоит повторить раз пятьдесят), играть с ними часто бывает искренне весело. Это меня тоже удивило. Играть с двухлетним ребенком было весело, когда мне самому было два года, и совсем не весело, когда мне было шесть. С какой стати это снова должно стать веселым в зрелом возрасте? Но так и происходит.

Конечно, бывают моменты чистейшей рутины. Или, того хуже, ужаса. Воспитание детей — один из тех ярких опытов, которые трудно представить, пока не испытаешь сам. Но это не просто спасение вашей ДНК на шлюпках, как я невольно полагал до того, как завел детей.

Впрочем, некоторые из моих опасений по поводу детей оказались верными. Они определенно делают вас менее продуктивным. Я знаю, что некоторых людей дети заставляют собраться, но если вы и так были собраны, у вас просто станет меньше времени на дела. В частности, вам придется работать по расписанию. У детей есть расписание. Не знаю, дело ли в природе детей или это единственный способ совместить их жизнь с жизнью взрослых, но как только у вас появляются дети, вам, скорее всего, придется подстраивать свою работу под их график.

У вас будут отдельные блоки времени для работы. Но вы больше не сможете позволить работе беспорядочно растекаться по всей вашей жизни, как я это делал раньше. Вам придется работать в одно и то же время каждый день, независимо от того, есть ли вдохновение, и будут моменты, когда вам придется остановиться, даже если оно бьет ключом.

Мне удалось приспособиться к такому режиму. Работа, как и любовь, найдет себе дорогу. Если на нее отведено только определенное время, она укладывается в это время. Так что, хотя я и не успеваю столько же, сколько до появления детей, я успеваю достаточно.

Мне тяжело это признавать, поскольку амбициозность всегда была частью моей личности, но дети вполне могут сделать человека менее амбициозным. Больно видеть эту фразу написанной. Я пытаюсь от нее отмахнуться. Но если бы в ней не было доли правды, зачем бы я отмахивался? Дело в том, что, когда у вас появляются дети, вы, скорее всего, начнете заботиться о них больше, чем о себе. А внимание — это игра с нулевой суммой. Только одна мысль за раз может быть главной мыслью в вашей голове. Как только у вас появляются дети, этой мыслью часто будут они, а значит, реже ею будет какой-то ваш проект.

У меня есть пара уловок, чтобы лавировать против этого ветра. Например, когда я пишу эссе, я думаю о том, что бы мне хотелось передать моим детям. Это подстегивает меня делать все как надо. А когда я писал Bel, я пообещал детям, что, как только закончу, мы поедем в Африку. Когда говоришь такое маленькому ребенку, он воспринимает это как обещание. Это означало, что я обязан был закончить работу, иначе я бы лишил их поездки в Африку. Может быть, если мне очень повезет, такие хитрости даже выведут меня в плюс. Но встречный ветер определенно дует, тут без вопросов.

С другой стороны, что это за жалкие амбиции, если они не способны пережить появление детей? Неужели у вас настолько маленький запас прочности?

И хотя дети, возможно, искажают мое нынешнее восприятие, они не стерли мою память. Я прекрасно помню, какой была жизнь до них. Настолько хорошо, что очень скучаю по некоторым вещам — например, по возможности сорваться в другую страну по первому желанию. Это было так здорово. Почему же я никогда так не делал?

Понимаете, к чему я клоню? Дело в том, что большую часть свободы, которая была у меня до детей, я никогда не использовал. Я расплачивался за нее одиночеством, но так и не воспользовался ею.

До появления детей у меня было много счастливых моментов. Но если подсчитать количество счастливых мгновений — не потенциального счастья, а реальных счастливых минут, — то после появления детей их стало больше, чем до. Теперь счастье для меня практически доступно по щелчку, почти каждый раз, когда пора укладывать их спать.

Опыт родительства у всех очень разный, и я знаю, что мне повезло. Но я думаю, что опасения, которые были у меня до появления детей, вполне типичны — и, судя по лицам других родителей, когда они смотрят на своих детей, счастье, которое они приносят, столь же универсально.

Примечания

[1] Взрослые достаточно искушены, чтобы видеть в двухлетних детях удивительно сложных личностей, какими те и являются, тогда как для большинства шестилеток двухлетние дети — это просто дефектные шестилетки.

Спасибо Тревору Блэквеллу, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этого эссе.