Взрослые постоянно лгут детям. Я не утверждаю, что мы должны перестать это делать, но думаю, что нам стоит хотя бы разобраться, о чем именно мы лжем и почему.
В этом может быть польза и для нас самих. Нам всем лгали в детстве, и некоторые из этих обманов до сих пор на нас влияют. Изучая, как взрослые лгут детям, мы, возможно, сможем очистить собственный разум от лжи, которую внушили нам.
Я использую слово «ложь» в самом широком смысле: не только как явную неправду, но и как любые более тонкие способы введения детей в заблуждение. Хотя у слова «ложь» негативный оттенок, я вовсе не имею в виду, что этого нельзя делать никогда — просто нам стоит отдавать себе отчет, когда мы к этому прибегаем. [1]
Одна из самых поразительных черт того, как мы лжем детям, — масштаб этого заговора. Все взрослые знают, о чем в их культуре принято лгать детям: это те самые вопросы, на которые отвечают «Спроси у родителей». Если ребенок спросит, кто выиграл Мировую серию в 1982 году или какова атомная масса углерода, вы просто ответите ему. Но если ребенок спросит: «Есть ли Бог?» или «Кто такая проститутка?», вы, скорее всего, скажете: «Спроси у родителей».
Поскольку мы все заодно, дети почти не замечают трещин в той картине мира, которую им преподносят. Самые большие разногласия возникают между родителями и школами, но даже они невелики. Школы осторожничают в спорных темах, а если они и противоречат тому, во что родители хотят заставить верить своих детей, родители либо заставляют школу помалкивать, либо переводят ребенка в другую школу.
Этот заговор настолько всеобъемлющ, что большинство детей, которые его раскрывают, делают это лишь благодаря обнаружению внутренних противоречий в том, что им рассказывают. Для тех, кто просыпается прямо во время операции, это может стать травмой. Вот что произошло с Эйнштейном:
Чтение научно-популярных книг вскоре привело меня к убеждению, что во многих библейских историях нет ни слова правды. Следствием этого стало прямо-таки фанатическое вольномыслие в сочетании с впечатлением, будто государство намеренно обманывает молодежь с помощью лжи; это было сокрушительное впечатление. [2]
Я помню это чувство. К 15 годам я был убежден, что мир насквозь прогнил. Вот почему такие фильмы, как Матрица, находят столь сильный отклик. Каждый ребенок растет в фальшивом мире. В каком-то смысле было бы проще, если бы стоящие за этим силы были столь же очевидно очерчены, как кучка злых машин, и можно было бы разом покончить со всем этим, просто проглотив таблетку.
Защита
Если спросить взрослых, почему они лгут детям, чаще всего они ответят: чтобы защитить их. И дети действительно нуждаются в защите. Обстановка, которую вы хотите создать для новорожденного, будет совершенно непохожа на улицы большого города.
Это кажется настолько очевидным, что называть это ложью кажется даже неправильным. В том, чтобы дать младенцу ощущение, будто мир тих, тепел и безопасен, определенно нет ничего дурного. Но эта безобидная форма лжи может обернуться неприятностями, если не подвергать ее анализу.
Представьте, что вы попытались бы удерживать человека в столь же защищенной среде, как у новорожденного, вплоть до 18 лет. Столь грубый обман относительно устройства мира показался бы уже не защитой, а насилием. Конечно, это крайний пример; когда родители вытворяют подобное, это попадает в общенациональные новости. Но ту же проблему в меньшем масштабе можно наблюдать в душевной тоске, которую подростки испытывают в пригородах.
Главная цель пригорода — предоставить защищенную среду для взросления детей. И для десятилеток это кажется замечательным. Мне нравилось жить в пригороде, когда мне было десять. Я не замечал, насколько он стерилен. Весь мой мир ограничивался домами нескольких друзей, куда я добирался на велосипеде, и перелесками, где носился с ними. По логарифмической шкале я находился ровно посередине между колыбелью и земным шаром. Пригородная улочка подходила мне идеально. Но по мере того как я взрослел, пригород начинал казаться невыносимо, удушающе фальшивым.
Жизнь может быть вполне хороша в 10 или 20 лет, но в 15 она часто бывает полна разочарований. Эта проблема слишком масштабна, чтобы разрешить ее здесь, но одна из причин, почему жизнь в 15 лет кажется невыносимой, определенно заключается в том, что подростки оказываются заперты в мире, созданном для десятилеток.
От чего родители надеются защитить своих детей, воспитывая их в пригороде? Одна знакомая, уехавшая из Манхэттена, сказала лишь, что ее трехлетняя дочь «видела слишком много». Навскидку это может включать: людей под кайфом или пьяных, нищету, безумие, жуткие болезни, сексуальное поведение разной степени странности и вспышки ярости.
Думаю, будь у меня трехлетний ребенок, больше всего меня беспокоила бы именно ярость. Мне было 29 лет, когда я переехал в Нью-Йорк, и даже тогда меня многое удивляло. Я бы не хотел, чтобы трехлетний ребенок видел некоторые из тех ссор, свидетелем которых стал я. Это было бы слишком страшно. Многие вещи взрослые скрывают от маленьких детей именно потому, что те могут испугаться, а не потому, что хотят утаить сам факт существования подобных вещей. Введение ребенка в заблуждение — лишь побочный продукт.
Это кажется одним из самых оправданных видов лжи взрослых перед детьми. Но поскольку эта ложь косвенная, мы не ведем ей строгого учета. Родители знают, что утаивали факты о сексе, и многие в определенный момент усаживают детей и объясняют подробнее. Но мало кто рассказывает своим детям об отличиях реального мира от того кокона, в котором они выросли. Добавьте к этому уверенность в себе, которую родители пытаются внушить своим детям, и каждый год вы получаете новое поколение 18-летних, уверенных, что знают, как управлять миром.
Разве не все 18-летние думают, что знают, как управлять миром? На самом деле это, похоже, недавнее новшество, возникшее не более ста лет назад. В доиндустриальную эпоху подростки были младшими членами взрослого мира и сравнительно хорошо осознавали свои недостатки. Они видели, что они не так сильны и искусны, как деревенский кузнец. В былые времена людям приходилось лгать детям о некоторых вещах больше, чем мы делаем это сейчас, но ложь, порождаемая искусственной, защищенной средой, — недавнее изобретение. Как и многие новшества, первыми ее получили богачи. Дети королей и великих магнатов первыми росли оторванными от реального мира. Пригородная жизнь привела к тому, что в этом отношении половина населения может жить как короли.
Секс (и наркотики)
В отношении воспитания подростков в Нью-Йорке у меня были бы другие опасения. Меня меньше беспокоило бы то, что они увидят, и больше — то, что они будут делать. Я учился в колледже со многими ребятами, выросшими на Манхэттене, и они, как правило, казались весьма пресыщенными. Девственности они, похоже, лишались в среднем лет в 14, а к колледжу попробовали больше видов наркотиков, чем я вообще успел услышать.
Причины, по которым родители не хотят, чтобы их дети-подростки занимались сексом, сложны. Есть очевидные опасности: беременность и заболевания, передающиеся половым путем. Но это не единственные причины. Среднестатистическим родителям 14-летней девочки была бы отвратительна сама мысль о том, что она занимается сексом, даже если бы риск забеременеть или заразиться половой инфекцией был равен нулю.
Дети, вероятно, чувствуют, что им не договаривают всей правды. В конце концов, беременность и ЗППП представляют точно такую же проблему и для взрослых, но те все равно занимаются сексом.
Что на самом деле беспокоит родителей в том, что их дети-подростки ведут половую жизнь? Их неприязнь к этой идее настолько нутряная, что, вероятно, врожденная. Но если она врожденная, то должна быть универсальной, а ведь существует множество обществ, где родители вовсе не против секса у подростков — более того, где вполне нормально, если 14-летние становятся матерями. Так в чем же дело? Судя по всему, существует универсальное табу на секс с детьми до наступления половой зрелости. Этому можно найти эволюционные объяснения. И мне кажется, это главная причина, по которой родители в индустриальных обществах выступают против секса у подростков. Они все еще воспринимают их как детей, даже если биологически те уже таковыми не являются, поэтому табу на секс с детьми продолжает действовать.
Одну вещь о сексе взрослые скрывают точно так же, как и о наркотиках: то, что он может доставлять огромное удовольствие. Именно это делает секс и наркотики столь опасными. Желание их получить может затуманить рассудок — что особенно пугает, когда затуманивается и без того жалкая способность здраво рассуждать, присущая подростку.
Здесь желания родителей вступают в конфликт. В прежних обществах детям открыто говорили, что их суждения никуда не годятся, современные же родители хотят, чтобы их дети были уверены в себе. Возможно, этот план куда лучше старого обычая ставить их на место, но у него есть побочный эффект: негласно солгав детям о том, насколько хороши их суждения, мы затем вынуждены лгать снова — обо всем том, из-за чего у них могут возникнуть неприятности, если они нам поверят.
Если бы родители сказали детям правду о сексе и наркотиках, она звучала бы так: вам следует держаться подальше от всего этого, потому что ваши суждения никуда не годятся. Люди с вдвое большим опытом все еще обжигаются на этом. Но, возможно, это один из тех случаев, когда правда прозвучала бы неубедительно, ведь один из симптомов плохого суждения — уверенность в том, что оно у тебя хорошее. Если вы слишком слабы, чтобы поднять какую-то тяжесть, вы это чувствуете, но когда вы принимаете импульсивное решение, вы уверены в нем сильнее прежнего.
Невинность
Еще одна причина, по которой родители не хотят, чтобы их дети занимались сексом, — желание сохранить их невинность. У взрослых есть определенный шаблон того, как должны вести себя дети, и он отличается от того, чего они ждут от других взрослых.
Одно из самых очевидных отличий — слова, которые детям разрешено использовать. Большинство родителей в разговорах с другими взрослыми употребляют слова, которых они не хотели бы слышать от своих детей. Они пытаются скрывать само существование этих слов так долго, как только могут. И это еще один заговор, в котором участвуют все: каждый знает, что при детях ругаться матом нельзя.
Ни для одного родительского запрета я не слышал большего разнообразия объяснений, чем для запрета на ругательства. Все знакомые мне родители запрещают своим детям материться, и все же ни у кого из них нет одинакового обоснования. Совершенно ясно, что большинство сначала решает, что дети не должны материться, а уже потом придумывает этому причину.
Поэтому моя теория заключается в том, что функция бранных слов — маркировать говорящего как взрослого. Нет никакой разницы в значении между «говно» и «какашка». Так почему же одно ребенку говорить можно, а другое запрещено? Единственное объяснение: просто по определению. [3]
Почему взрослых так задевает, когда дети делают то, что предназначено исключительно для взрослых? Образ сквернословящего циничного десятилетки, который прислонился к фонарному столбу с сигаретой в углу рта, вызывает крайнее замешательство. Но почему?
Одна из причин, по которой мы хотим видеть детей невинными, кроется в том, что мы запрограммированы любить определенные проявления беспомощности. Я не раз слышал, как матери говорили, что намеренно не исправляли коверканье слов у своих малышей, потому что это было так мило. А если вдуматься, умилительность — это и есть беспомощность. Игрушки и герои мультфильмов, призванные вызывать умиление, всегда имеют наивное выражение лица и коротенькие, неуклюжие конечности.
Неудивительно, что у нас есть врожденная потребность любить и защищать беспомощных созданий, если учесть, сколь долго человеческое потомство остается беззащитным. Без этой беспомощности, делающей детей милыми, они бы страшно раздражали. Они казались бы просто неумелыми взрослыми. Но дело не только в этом. Причина, по которой наш гипотетический пресыщенный десятилетка вызывает у меня такую досаду, не только в том, что он раздражал бы, но и в том, что он слишком рано отсек бы себе возможности для развития. Чтобы быть циничным, нужно считать, что ты знаешь, как устроен мир, а любая теория на этот счет у десятилетнего ребенка, скорее всего, была бы весьма ограниченной.
Невинность — это еще и непредвзятость ума. Мы хотим, чтобы дети были невинными, дабы они могли продолжать учиться. Как ни парадоксально это звучит, некоторые виды знания мешают усвоению других знаний. Если вам суждено узнать, что мир — это жестокое место, полное людей, пытающихся использовать друг друга, лучше узнать об этом в последнюю очередь. Иначе вы попросту не станете утруждать себя изучением чего-либо еще.
Очень умные взрослые часто кажутся необычайно невинными, и я не думаю, что это случайность. Мне кажется, они сознательно избегали познания определенных вещей. Я сам уж точно так поступаю. Раньше я думал, что хочу знать обо всем. Теперь я знаю, что это не так.
Смерть
После секса смерть — тема, по поводу которой взрослые лгут детям наиболее очевидно. О сексе, на мой взгляд, умалчивают из-за глубоких табу. Но почему мы скрываем от детей смерть? Вероятно, потому, что маленьких детей она особенно ужасает. Им хочется чувствовать себя в безопасности, а смерть — абсолютная угроза.
Одна из самых грандиозных историй, которую придумали наши родители, касалась смерти нашей первой кошки. С годами, по мере того как мы выспрашивали все больше подробностей, им приходилось сочинять на ходу, так что история обросла изрядными деталями. Кошка умерла в ветеринарной клинике. От чего? От самого наркоза. А зачем кошка была у ветеринара? На стерилизации. И почему столь рядовая операция ее погубила? Вины ветеринара не было; у кошки оказалось врожденное слабое сердце; наркоз стал для нее непосильной нагрузкой; но никто не мог знать об этом заранее. Лишь когда нам перевалило за двадцать, открылась правда: моя сестра, которой тогда было около трех лет, случайно наступила на кошку и сломала ей позвоночник.
Они не сочли нужным уверять нас, что кошка теперь счастливо живет в кошачьем раю. Мои родители никогда не утверждали, будто умершие люди или животные «отправились в лучший мир» или что мы снова с ними встретимся. Кажется, это нам не повредило.
Моя бабушка рассказала нам отредактированную версию смерти дедушки. Она сказала, что однажды они сидели и читали, и когда она обратилась к нему, он не ответил. Казалось, он спит, но когда она попыталась его разбудить, у нее ничего не вышло. «Он ушел». Сердечный приступ преподносился так, будто человек просто уснул. Позже я узнал, что все было далеко не так гладко и инфаркт убивал его почти целый день.
Наряду с такой откровенной ложью наверняка имело место постоянное переключение темы, когда речь заходила о смерти. Я, разумеется, этого не помню, но могу сделать такой вывод из того факта, что не осознавал неизбежности собственной смерти лет эдак до девятнадцати. Как я мог упускать столь очевидную вещь так долго? Теперь, понаблюдав за тем, как родители обращаются с этой темой, я понимаю как: вопросы о смерти мягко, но настойчиво отводятся в сторону.
Особенно в этой теме дети идут навстречу взрослым. Дети часто сами хотят, чтобы им солгали. Они хотят верить, что живут в уютном, безопасном мире, ничуть не меньше, чем родители хотят, чтобы они в это верили. [4]
Идентичность
Некоторые родители остро ощущают свою принадлежность к этнической или религиозной группе и хотят, чтобы их дети чувствовали то же самое. Обычно для этого требуются два разных вида лжи: первый — внушить ребенку, что он или она является представителем группы X, а второй — любая конкретная ложь, за счет веры в которую группа X выделяет себя среди остальных. [5]
Внушение ребенку определенной этнической или религиозной идентичности — одна из самых цепких установок, которые можно ему передать. Практически насчет всего остального, что вы говорите ребенку, он может впоследствии изменить свое мнение, когда начнет думать самостоятельно. Но если сказать ребенку, что он принадлежит к определенной группе, избавиться от этого кажется почти невозможным.
И это несмотря на то, что подобный обман может быть одной из самых преднамеренных форм родительской лжи. Когда родители принадлежат к разным религиям, они часто заранее договариваются, что их дети будут «воспитываться как X». И это работает. Дети послушно вырастают, считая себя X, невзирая на то, что если бы их родители сделали другой выбор, они точно так же выросли бы, считая себя Y.
Одна из причин, по которой это работает столь безотказно, кроется во втором типе лжи. Истина принадлежит всем. Нельзя выделить свою группу, совершая рациональные поступки и веря в то, что является правдой. Если вы хотите обособиться от других людей, вам необходимо совершать бессмысленные ритуалы и верить в ложные утверждения. И после того как дети провели всю жизнь, делая нечто произвольное и веря в заведомую неправду — и на этом основании воспринимаясь «чужаками» как чудаки, — когнитивный диссонанс, вынуждающий их считать себя X, становится колоссальным. Если они не X, то почему они привязаны ко всем этим абсурдным верованиям и обычаям? Если они не X, то почему все не-X считают их таковыми?
Эта форма лжи не лишена пользы. С ее помощью можно доставить полезный груз правильных убеждений, и они тоже станут частью личности ребенка. Ребенку можно сказать, что помимо запрета носить желтое, веры в сотворение мира гигантским кроликом и привычки щелкать пальцами перед тем, как съесть рыбу, представители группы X отличаются исключительной честностью и трудолюбием. Тогда дети вырастут с ощущением, что быть честными и трудолюбивыми — часть их идентичности.
Вероятно, этим во многом объясняется распространение современных религий и то, почему их доктрины представляют собой смесь полезного и причудливого. Причудливая половина обеспечивает прилипчивость религии, а полезная — служит полезной нагрузкой. [6]
Власть
Одна из наименее простительных причин, по которым взрослые лгут детям, — сохранение власти над ними. Порой эта ложь принимает поистине зловещие формы, например когда растлитель внушает своим жертвам, что у них будут неприятности, если они расскажут кому-либо о случившемся. Другие случаи кажутся более безобидными; все зависит от того, насколько беспардонно взрослые врут ради удержания власти и для чего они ее используют.
Большинство взрослых прикладывают определенные усилия, чтобы скрыть свои недостатки от детей. Обычно их мотивы смешанные. Например, отец, у которого роман на стороне, обычно скрывает это от своих детей. Отчасти его мотив в том, что это заставит их переживать, отчасти в том, что это затронет тему секса, а отчасти (и эта часть больше, чем он готов признать) в том, что он не хочет упасть в их глазах.
Если вы хотите узнать, о чем лгут детям, почитайте практически любую книгу, написанную, чтобы просветить их по поводу «проблемных тем». [7] Питер Мейл написал книгу под названием Откуда берутся дети? [в оригинале речь о книге Why Are We Getting a Divorce?]. Она начинается с трех главных вещей, которые нужно помнить о разводе, и одна из них гласит:
Не следует винить кого-то одного из родителей, потому что развод никогда не бывает виной лишь одного человека. [8]
Неужели? Если мужчина сбегает с секретаршей, неужели в этом всегда отчасти виновата его жена? Впрочем, я понимаю, почему Мейл мог так написать. Возможно, для детей важнее уважать своих родителей, чем знать о них всю правду.
Но поскольку взрослые скрывают свои недостатки и в то же время требуют от детей соблюдения высоких стандартов поведения, многие дети вырастают с ощущением собственной безнадежной ущербности. Они ходят с чувством глубокой вины за то, что выронили бранное слово, тогда как на самом деле большинство окружающих взрослых вытворяют вещи куда хуже.
Это происходит как в вопросах морали, так и в вопросах интеллекта. Чем больше люди уверены в себе, тем охотнее они, кажется, отвечают на вопрос: «Я не знаю». Менее уверенные в себе чувствуют, что обязаны иметь готовый ответ, иначе они будут выглядеть глупо. Мои родители вполне могли признаться, если чего-то не знали, но учителя, должно быть, наговорили мне массу лжи такого рода, потому что вплоть до колледжа я почти не слышал от школьного учителя слов «Я не знаю». Я помню это, потому что было столь удивительно услышать такое заявление перед всем классом.
Первый намек на то, что учителя вовсе не всеведущи, появился у меня в шестом классе, когда отец опроверг то, что мне рассказали в школе. Когда я возразил, что учитель утверждал прямо противоположное, отец ответил, что этот парень и понятия не имеет, о чем говорит — ведь он всего лишь учитель начальных классов.
Всего лишь учитель? Эта фраза показалась мне едва ли не грамматически неверной. Разве учителя не знали всего о предметах, которые преподавали? А если нет, то почему именно они нас учили?
Печальный факт заключается в том, что учителя американских государственных школ, как правило, не слишком хорошо разбираются в материале, который преподают. Бывают блестящие исключения, но обычно люди, планирующие идти преподавать, по успеваемости находятся ближе к концу списка студентов колледжей. Так что сам факт, что я в возрасте 11 лет все еще считал учителей непогрешимыми, показывает, какую колоссальную работу система проделала над моими мозгами.
Школа
То, чему детей учат в школе, представляет собой сложную смесь лжи. Наиболее простительна та ее часть, которая призвана упростить понятия, чтобы их было легче усвоить. Проблема в том, что под видом упрощения в школьную программу просачивается изрядное количество пропаганды.
Учебники для государственных школ представляют собой компромисс между тем, что хотят внушить детям различные влиятельные группы. Эта ложь редко бывает откровенной. Обычно она сводится либо к умолчаниям, либо к чрезмерному выпячиванию одних тем в ущерб другим. Картина истории, которую нам преподносили в начальной школе, представляла собой грубую агиографию, в которой присутствовал хотя бы один представитель от каждой влиятельной группы.
Из известных ученых мне запомнились Эйнштейн, Мария Кюри и Джордж Вашингтон Карвер. Эйнштейн был фигурой колоссального масштаба, поскольку его работа привела к созданию атомной бомбы. Мария Кюри занималась рентгеновскими лучами. Но вот насчет Карвера я недоумевал. Казалось, он просто возился с арахисом.
Сейчас очевидно, что он попал в этот список потому, что был чернокожим (да и Мария Кюри оказалась там потому, что была женщиной), но в детстве он годами ставил меня в тупик. Интересно, не лучше ли было бы просто сказать нам правду: что тогда просто не было знаменитых чернокожих ученых. Поставив Джорджа Вашингтона Карвера в один ряд с Эйнштейном, нас ввели в заблуждение не только относительно науки, но и относительно тех препятствий, с которыми сталкивались чернокожие в его эпоху.
Чем более гуманитарным становился предмет, тем чаще встречалась ложь. К тому моменту, когда речь заходила о политике и новейшей истории, то, чему нас учили, было практически чистой воды пропагандой. Например, нас учили воспринимать политических лидеров как святых — особенно недавно павших мучеников Кеннеди и Кинга. Позже было поразительно узнать, что оба они были закоренелыми бабниками, а Кеннеди к тому же сидел на амфетаминах. (К тому моменту, когда вскрылся плагиат Кинга, я уже утратил способность удивляться прегрешениям знаменитостей.)
Сомневаюсь, что можно преподавать детям новейшую историю без лжи, потому что практически каждый, кому есть что о ней сказать, подает ее под собственным углом. Новейшая история во многом состоит из такой интерпретации. Наверное, было бы лучше просто рассказывать детям подобные метафакты.
Впрочем, пожалуй, самая большая ложь, которой учат в школах, заключается в том, что путь к успеху лежит через соблюдение «правил». На самом деле большинство таких правил — просто уловки для эффективного управления большими группами людей.
Мир и покой
Из всех причин, по которым мы лжем детям, самая мощная — вероятно, та же самая банальная причина, по которой они лгут нам.
Часто, когда мы лжем людям, это не часть какой-то осознанной стратегии, а лишь реакция на то, что на правду они отреагировали бы слишком бурно. Детям почти по определению не хватает самообладания. Они реагируют на все крайне бурно — и поэтому им так много лгут. [9]
Несколько лет назад на День благодарения один мой друг оказался в ситуации, которая идеально иллюстрирует наши сложные мотивы, когда мы лжем детям. Когда на столе появилась жареная индейка, его пугающе наблюдательный пятилетний сын внезапно спросил, хотела ли индейка умереть. Предчувствуя катастрофу, мой друг с женой молниеносно сымпровизировали: да, индейка хотела умереть, и более того, она всю жизнь прожила с единственной целью — стать их праздничным ужином на День благодарения. И на этом (фу-ух) инцидент был исчерпан.
Всякий раз, когда мы лжем детям ради их защиты, мы чаще всего лжем еще и ради собственного спокойствия.
Одно из следствий подобной успокоительной лжи заключается в том, что мы вырастаем с убеждением, будто ужасные вещи нормальны. Нам трудно ощутить тревогу и безотлагательность, будучи взрослыми, по поводу того, о чём нас буквально приучили не беспокоиться. Когда мне было около 10 лет, я посмотрел документальный фильм о загрязнении окружающей среды, повергший меня в панику. Казалось, планета безвозвратно погибает. После этого я подошёл к матери и спросил, так ли это. Я не помню, что именно она сказала, но она меня успокоила, и я перестал переживать.
Вероятно, это был лучший способ справиться с испуганным 10-летним ребёнком. Но мы должны понимать цену. Подобная ложь — одна из главных причин, почему дурные вещи продолжают существовать: нас всех научили их игнорировать.
Детокс
Спринтер во время забега почти сразу переходит в состояние, называемое «кислородным долгом». Его тело переключается на аварийный источник энергии, который работает быстрее, чем обычное аэробное дыхание. Но этот процесс накапливает продукты распада, для утилизации которых в конечном итоге требуется дополнительный кислород, поэтому в конце дистанции ему приходится остановиться и тяжело дышать какое-то время, чтобы восстановиться.
Мы приходим во взрослую жизнь с своего рода «долгом правды». Нам говорили много неправды, чтобы помочь нам (и нашим родителям) пережить наше детство. Кое-что, возможно, было необходимо. Кое-что, вероятно, нет. Но все мы вступаем во взрослую жизнь с головой, полной лжи.
В жизни никогда не наступает момент, когда взрослые сажают вас перед собой и объясняют всю ту ложь, которую вам наговорили. Они и сами забыли большую её часть. Поэтому, если вы собираетесь вычистить этот обман из своей головы, вам придётся сделать это самостоятельно.
Мало кто так делает. Большинство людей идут по жизни с прилипшими к разуму кусочками упаковочного материала и даже не подозревают об этом. Наверное, никогда не удастся полностью устранить последствия лжи, услышанной в детстве, но попытаться стоит. По своему опыту я знаю: всякий раз, когда мне удавалось избавиться от очередной лжи, внушённой в детстве, множество других вещей вставали на свои места.
К счастью, вступив во взрослую жизнь, вы получаете ценный новый ресурс, который можно использовать, чтобы понять, в чём именно вам лгали. Теперь вы сами — один из обманщиков. Вы можете заглянуть за кулисы и увидеть, как взрослые приукрашивают мир для следующего поколения детей.
Первый шаг к очищению разума — осознать, насколько вы далеки от нейтрального наблюдателя. Окончив школу, я считал себя законченным скептиком. Я понял, что школа была чушью. Мне казалось, что я готов подвергнуть сомнению всё, что знал. Но среди множества других вещей, о которых я не имел понятия, было то, сколько хлама уже скопилось в моей голове. Недостаточно просто считать свой разум чистым листом. Его нужно сознательно очистить.
Примечания
[1] Одна из причин, почему я остановился на столь грубо простом слове, заключается в том, что ложь, которую мы говорим детям, вероятно, не так уж безобидна, как нам кажется. Если посмотреть на то, что взрослые говорили детям в прошлом, поражает, как много они им лгали. Как и мы, они делали это из лучших побуждений. Так что если мы считаем, будто открыты с детьми настолько, насколько это вообще возможно, мы, вероятно, обманываем себя. Весьма вероятно, что через 100 лет люди будут так же шокированы частью нашей лжи, как мы шокированы ложью, которую говорили 100 лет назад.
Я не могу предсказать, что именно это будет, и мне не хочется писать эссе, которое через 100 лет будет казаться глупым. Поэтому вместо того, чтобы использовать особые эвфемизмы для лжи, которая кажется простительной по сегодняшней моде, я просто назову всю нашу ложь ложью.
(Я опустил один тип: ложь с целью подшутить над детской доверчивостью. Это варьируется от игры «понарошку», которая на самом деле не ложь, поскольку преподносится с подмигиванием, до пугающих небылиц от старших братьев и сестёр. О них особо нечего сказать: мне бы не хотелось, чтобы первый тип исчез, и я не ожидал бы исчезновения второго.)
[2] Calaprice, Alice (ed.), The Quotable Einstein, Princeton University Press, 1996.
[3] Если спросить родителей, почему детям нельзя ругаться матом, менее образованные обычно отвечают фразами, предвосхищающими основание, вроде «это неприлично», тогда как более образованные придумывают сложные рационализации. На самом деле менее образованные родители, похоже, ближе к истине.
[4] Как заметил один мой друг с маленькими детьми, малышам легко считать себя бессмертными, потому что время для них течёт очень медленно. Для трёхлетнего ребёнка день ощущается так же, как месяц для взрослого. Поэтому 80 лет звучат для него примерно так же, как 2400 лет для нас.
[5] Я понимаю, что на меня обрушится бесконечный шквал критики за то, что я отнёс религию к разновидности лжи. Обычно люди обходят этот вопрос двусмысленными рассуждениями о том, что ложь, в которую верит достаточно много людей на протяжении достаточно долгого времени, освобождается от обычных стандартов истинности. Но поскольку я не могу предсказать, какую ложь будущие поколения сочтут непростительной, я не могу с уверенностью опустить ни один из тех видов, что мы говорим. Да, маловероятно, что религия выйдет из моды через 100 лет, но это не более невероятно, чем для человека в 1880 году мысль о том, что школьникам в 1980 году будут объяснять, что мастурбация совершенно нормальна и не стоит испытывать из-за неё чувство вины.
[6] К сожалению, «полезный груз» может состоять как из хороших обычаев, так и из плохих. Например, некоторые качества определённые группы в Америке считают «поведением белых». На самом деле большинство из них с тем же успехом можно было бы назвать «поведением японцев». В таких привычках нет ничего специфически «белого». Они свойственны всем культурам с давней историей городской жизни. Поэтому группа, решившая сделать противоположное поведение частью своей идентичности, скорее всего, делает заведомо проигрышную ставку.
[7] В этом контексте «темы» в основном означают «вещи, о которых мы собираемся им соврать». Вот почему для этих вопросов существует особое название.
[8] Mayle, Peter, Why Are We Getting a Divorce?, Harmony, 1988.
[9] По иронии судьбы, это также главная причина, почему дети лгут взрослым. Если вы впадаете в панику, когда вам говорят о тревожных вещах, вам просто не будут о них рассказывать. Подростки скрывают от родителей, что происходило в ту ночь, когда они якобы ночевали у друга, по той же причине, по которой родители не говорят пятилетнему ребёнку правду об индейке на День благодарения. Узнав правду, они просто запаникуют.
Спасибо Сэму Альтману, Марку Андрессену, Тревору Блэквеллу, Патрику Коллисону, Джессике Ливингстон, Джеки Макдоноу, Роберту Моррису и Дэвиду Слу за прочтение черновиков этого текста. И поскольку здесь есть несколько спорных мыслей, я должен добавить, что никто из них не был согласен со всем, что здесь написано.