Есть один тип мнений, высказывать которые на публике я бы очень поостерегся. Если бы человек, которого я знаю как эксперта в своей области и здравомыслящего человека, предложил идею, звучащую нелепо, я бы очень не хотел заявлять: «Это никогда не сработает».
Любой, кто изучал историю идей, и особенно историю науки, знает, что именно так и начинаются великие вещи. Кто-то выдвигает идею, которая звучит безумно, большинство людей ее отвергает, а затем она постепенно завоевывает мир.
Большинство неправдоподобно звучащих идей на самом деле плохи, и их можно смело отбрасывать. Но только не тогда, когда их предлагают здравомыслящие эксперты. Если человек, предлагающий идею, разумен, то он прекрасно понимает, насколько неправдоподобно она звучит. И все же предлагает ее. Это говорит о том, что он знает то, чего не знаете вы. И если он обладает глубокими экспертными знаниями в своей области, то именно они, вероятно, и служат тому источником. [1]
Такие идеи не просто рискованно отбрасывать — они с несоизмеримо большей вероятностью оказываются интересными. Когда неправдоподобную идею выдвигает обычный человек, ее неправдоподобность служит доказательством его некомпетентности. Но когда это делает здравомыслящий эксперт, ситуация меняется на противоположную. Здесь действует нечто вроде эффективного рынка: в среднем идеи, кажущиеся самыми безумными, в случае их верности произведут наибольший эффект. Так что если вы можете исключить версию о некомпетентности автора неправдоподобно звучащей идеи, ее невероятность перестает свидетельствовать о банальности и начинает говорить о том, насколько она захватывающая. [2]
Нет никаких гарантий, что такие идеи сработают. Но этого и не требуется. Они просто должны быть достаточно хорошими ставками — обладать достаточно высоким математическим ожиданием. И я думаю, что в среднем так оно и есть. Мне кажется, что если бы вы поставили на весь пул неправдоподобно звучащих идей, предложенных здравомыслящими экспертами, вы в конечном счете остались бы в чистом плюсе.
Причина в том, что все слишком консервативны. Слово «парадигма» употребляют слишком часто, но это как раз тот случай, когда оно оправдано. Все чересчур сильно находятся во власти текущей парадигмы. Даже люди, которым приходят в голову новые идеи, поначалу недооценивают их. А это значит, что прежде чем дойти до стадии публичного озвучивания, они уже пропустили их через чрезвычайно жесткий фильтр. [3]
Мудрая реакция на такую идею — не делать утверждений, а задавать вопросы, ведь здесь кроется настоящая загадка. Почему этот умный и здравомыслящий человек предложил идею, которая кажется настолько ошибочной? Заблуждается он или вы? Кто-то из вас двоих точно неправ. Если заблуждаетесь вы, это было бы полезно выяснить, ведь это означает, что в вашей модели мира есть брешь. Но даже если заблуждается он, было бы интересно понять почему. Ловушка, в которую попался эксперт, — это то, чего стоит опасаться и вам.
Все это кажется довольно очевидным. И тем не менее вокруг полно людей, которые явно не разделяют моего страха отвергать новые идеи. Почему они так поступают? Зачем рисковать выглядеть хамом сейчас и глупцом впоследствии, вместо того чтобы просто воздержаться от суждений?
Одна из причин — зависть. Если вы предложите радикально новую идею и она увенчается успехом, ваша репутация (а возможно, и состояние) вырастет пропорционально. Некоторым людям было бы завидно, произойди такое, и эта потенциальная зависть проецируется назад, превращаясь в убежденность, что вы непременно ошибаетесь.
Другая причина, по которой люди отвергают новые идеи, — это простой способ казаться искушенным. Когда новая идея только появляется, она обычно выглядит довольно беспомощной. Это просто неоперившийся птенец. Общепринятая мудрость в сравнении с ней — взрослый орел. Поэтому разгромить новую идею легко, и любой, кто это сделает, покажется умным тем, кто не понимает этой асимметрии.
Этот феномен усугубляется разницей в том, как вознаграждаются те, кто работает над новыми идеями, и те, кто их атакует. Награда за работу над новыми идеями взвешивается по ценности результата. Поэтому есть смысл работать над тем, у чего вероятность успеха составляет всего 10%, если это способно улучшить положение дел более чем в 10 раз. В то же время награда за критику новых идей примерно постоянна: подобные нападки выглядят одинаково умными независимо от цели.
Люди также нападают на новые идеи, когда имеют личный интерес в старых. Неудивительно, например, что одними из самых ярых критиков Дарвина были священнослужители. На некоторых идеях люди строят целые карьеры. Когда кто-то заявляет, что эти идеи ложны или устарели, они чувствуют угрозу.
Низшая форма отрицания — это чистый фракционизм: автоматическое отбрасывание любой идеи, связанной с противоположным лагерем. И самое дно — отвергать идею из-за того, кто именно ее предложил.
Но главное, что заставляет здравомыслящих людей отвергать новые идеи, — это то же самое, что удерживает людей от их высказывания: всепроникающая природа текущей парадигмы. Она не просто влияет на наш образ мыслей; она является теми самыми кубиками Lego, из которых мы строим мысли. Вырваться за пределы текущей парадигмы способны лишь немногие. И даже им поначалу обычно приходится подавлять свою интуицию — словно пилоту, летящему сквозь облака, которому приходится доверять приборам, а не собственному чувству равновесия. [4]
Парадигмы не просто определяют наше текущее мышление. Они еще и заметают за собой цепочку хлебных крошек, которая к ним привела, из-за чего наши стандарты для новых идей становятся невероятно завышенными. Нынешняя парадигма кажется нам, ее порождениям, настолько совершенной, что мы воображаем, будто она была безоговорочно принята в ту же секунду, как была открыта, — что, как бы церковь ни относилась к гелиоцентрической модели, астрономы наверняка уверовали в нее, как только Коперник ее предложил. На самом деле все было совсем не так. Коперник опубликовал гелиоцентрическую модель в 1532 году, но лишь к середине XVII века баланс мнений в научном сообществе склонился в ее пользу. [5]
Мало кто понимает, насколько слабыми выглядят новые идеи в момент своего зарождения. Поэтому, если вы хотите генерировать новые идеи сами, одна из самых ценных вещей, которую вы можете сделать, — это узнать, как они выглядят при рождении. Читайте о том, как появлялись новые идеи, и попытайтесь влезть в головы людей той эпохи. Какими вещи казались им тогда, когда новая идея была готова лишь наполовину, и даже сам ее автор был лишь наполовину убежден в своей правоте?
Но вам не обязательно ограничиваться историей. Вы можете наблюдать, как великие новые идеи рождаются вокруг вас прямо сейчас. Просто найдите здравомыслящего эксперта в своей области, который предлагает нечто, звучащее ошибочно.
Если вы не просто мудры, но и добры, вы не просто удержитесь от нападок на таких людей, но и поддержите их. Создание новых идей — занятие одинокое. Только те, кто пробовал, знают, насколько. Этим людям нужна ваша помощь. И если вы им поможете, вы, вероятно, и сами чему-нибудь научитесь в процессе.
Примечания
[1] Эта экспертность может относиться к другой области. На самом деле такие междисциплинарные пересечения обычно оказываются особенно многообещающими.
[2] Я не утверждаю, что этот принцип распространяется далеко за пределы математики, инженерии и точных наук. В политике, например, безумно звучащие идеи обычно столь же плохи, как и звучат. Хотя, возможно, это и не исключение, поскольку люди, которые их предлагают, на самом деле не являются экспертами в предметной области; политики — эксперты в политической тактике, то есть в том, как избраться и как провести законопроект, но не в том мире, на который эта политика воздействует. Возможно, таким экспертом вообще никто не может быть.
[3] Это значение слова «парадигма» было сформулировано Томасом Куном в его «Структуре научных революций», но я также рекомендую его «Коперниканскую революцию», где видно, как он работал над развитием этой идеи.
[4] Это одна из причин, почему люди с легкой формой синдрома Аспергера могут иметь преимущество в открытии новых идей. Они всегда летают по приборам.
[5] Hall, Rupert. From Galileo to Newton. Collins, 1963. Эта книга особенно хорошо помогает проникнуть в образ мыслей современников.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Патрику Коллисону, Сухейлу Доши, Дэниелу Гаклу, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за чтение черновиков этой статьи.