(В основе этого эссе лежит доклад на Oscon 2005.)
В последнее время компании стали уделять больше внимания открытому исходному коду (open source). Десять лет назад казалось, что существует реальная опасность того, что Microsoft распространит свою монополию на серверы. Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что open source предотвратил это. Недавний опрос показал, что 52% компаний заменяют серверы под управлением Windows на серверы с Linux. [1]
Куда важнее, на мой взгляд, какие именно это 52%. На данный момент любой, кто предлагает использовать Windows на серверах, должен быть готов объяснить, что такого он знает о серверах, чего не знают Google, Yahoo и Amazon.
Но самое главное, чему бизнес должен научиться у open source, касается не Linux или Firefox, а сил, которые их породили. В конечном счёте эти силы повлияют на куда большее, чем то, какое программное обеспечение вы используете.
Мы сможем лучше понять эти глубинные силы, если проведём параллель между open source и блогингом. Как вы, вероятно, заметили, у них много общего.
Как и открытым исходным кодом, блогингом люди занимаются сами, бесплатно, просто потому что им это нравится. Подобно хакерам из мира open source, блогеры конкурируют с людьми, работающими за деньги, и часто побеждают. Метод обеспечения качества тоже одинаков: дарвиновский. Компании гарантируют качество с помощью правил, призванных не позволить сотрудникам напортачить. Но в этом нет необходимости, когда аудитория может общаться друг с другом. Люди просто создают всё, что хотят; стоящее распространяется, а плохое игнорируется. И в обоих случаях обратная связь от аудитории делает лучшие работы ещё лучше.
Ещё одна общая черта блогинга и open source — это Веб. Люди всегда были готовы делать отличную работу бесплатно, но до появления Веба было гораздо труднее найти аудиторию или сотрудничать над проектами.
Любители
Я считаю, что важнейший из новых принципов, который должен усвоить бизнес, заключается в том, что люди работают намного усерднее над тем, что им нравится. Что ж, в этом нет ничего нового. Как же я тогда могу утверждать, что бизнесу нужно этому научиться? Когда я говорю, что бизнес этого не знает, я имею в виду, что структура бизнеса этого не отражает.
Бизнес всё ещё воспроизводит старую модель, примером которой служит французское слово для обозначения работы: travailler. У него есть английский родственник, travail, и означает оно «пытка». [2]
Однако оказывается, что это далеко не всё, что можно сказать о труде. По мере того как общества богатеют, они узнают о работе нечто очень похожее на то, что они узнают о диете. Сейчас мы знаем, что самая здоровая диета — та, которую наши предки-крестьяне были вынуждены соблюдать из-за бедности. Как и жирная пища, праздность кажется желанной только тогда, когда её не хватает. Я думаю, мы были созданы для работы, так же как мы были созданы для употребления определённого количества клетчатки, и чувствуем себя плохо, если этого лишены.
Для людей, которые работают из любви к своему делу, есть название: любители (amateurs). Сейчас у этого слова настолько плохие коннотации, что мы забываем его этимологию, хотя она лежит на поверхности. Изначально слово «любитель» было скорее комплиментом. Но в двадцатом веке нужно было быть профессионалом, кем любители по определению не являются.
Вот почему деловой мир был так поражён одним из уроков open source: люди, работающие из любви к делу, часто превосходят тех, кто работает за деньги. Пользователи переходят с Explorer на Firefox не потому, что хотят покопаться в исходном коде. Они переходят, потому что это лучший браузер.
Дело не в том, что Microsoft не старается. Они знают, что контроль над браузером — один из ключей к сохранению их монополии. Проблема та же, с которой они сталкиваются в операционных системах: они не могут заплатить людям достаточно, чтобы создать нечто лучшее, чем группа вдохновлённых хакеров создаст бесплатно.
Я подозреваю, что профессионализм всегда был переоценён — не только в буквальном смысле работы за деньги, но и в плане таких сопутствующих понятий, как формализм и отстранённость. Как бы невероятно это ни звучало, скажем, в 1970 году, я думаю, что профессионализм был во многом модой, вызванной условиями, которые случайно сложились в двадцатом веке.
Одним из самых мощных факторов было существование «каналов». Примечательно, что один и тот же термин использовался как для товаров, так и для информации: существовали каналы сбыта (distribution channels), а также теле- и радиоканалы (TV and radio channels).
Именно узость таких каналов создавала видимость превосходства профессионалов над любителями. Например, вакансий профессиональных журналистов было немного, поэтому конкуренция гарантировала, что среднестатистический журналист был довольно хорош. В то время как высказывать мнение о текущих событиях в баре может кто угодно. И поэтому обычный человек, рассуждающий о политике за кружкой пива, кажется идиотом по сравнению с журналистом, пишущим на эту тему.
В Вебе барьер для публикации своих идей ещё ниже. Вам даже не нужно покупать выпивку, и туда пускают даже детей. Миллионы людей публикуются онлайн, и средний уровень того, что они пишут, как и следовало ожидать, не очень высок. Это привело некоторых представителей медиа к выводу, что блоги не представляют особой угрозы — что блоги всего лишь преходящее увлечение.
На самом деле преходящее увлечение — это само слово «блог», по крайней мере, в том виде, в каком его сейчас используют печатные СМИ. Под «блогером» они понимают не того, кто публикует материалы в формате веб-дневника, а любого, кто публикуется в интернете. Это станет проблемой по мере того, как Веб будет становиться средой для публикаций по умолчанию. Поэтому я хотел бы предложить альтернативное слово для того, кто публикуется в интернете. Как насчёт слова «писатель»?
Те представители печатных изданий, которые отмахиваются от текстов в интернете из-за их низкого среднего качества, упускают из виду важный момент: никто не читает среднестатистический блог. В старом мире каналов имело смысл говорить о среднем качестве, потому что именно его вы и получали, нравилось вам это или нет. Но теперь вы можете читать любого автора, какого захотите. Так что печатные СМИ конкурируют вовсе не со средним качеством текстов в сети. Они конкурируют с лучшими текстами в сети. И, подобно Microsoft, они проигрывают.
Я знаю это по собственному читательскому опыту. Хотя большинство печатных изданий представлены в сети, на каждые несколько статей на сайтах отдельных людей я, вероятно, читаю от силы одну на сайте газеты или журнала.
И когда я читаю, скажем, материалы New York Times, я никогда не захожу на них через главную страницу Times. Большую часть я нахожу через агрегаторы вроде Google News, Slashdot или Delicious. Агрегаторы показывают, насколько лучше можно справиться с задачей, чем канал. Главная страница New York Times — это список статей, написанных людьми, которые работают на New York Times. Delicious — это список интересных статей. И только сейчас, когда вы можете увидеть их рядом, становится заметно, как мало они пересекаются.
Большинство статей в печатных СМИ скучны. Например, президент замечает, что большинство избирателей теперь считают вторжение в Ирак ошибкой, поэтому он обращается к нации, чтобы заручиться поддержкой. Где здесь новость из разряда «человек укусил собаку»? Я не слышал этой речи, но могу с высокой точностью сказать вам, что именно он сказал. Подобная речь в самом буквальном смысле не является новостью: в ней нет ничего нового. [3]
Нет ничего нового, кроме имён и мест, и в большинстве «новостей» о происшествиях. Похищен ребёнок; прошёл торнадо; затонул паром; кого-то укусила акула; разбился небольшой самолёт. И что из этих историй вы узнаёте о мире? Абсолютно ничего. Это единичные выбросы данных; то, что делает их захватывающими, одновременно делает их бессмысленными.
Как и в программном обеспечении, когда профессионалы производят подобную халтуру, неудивительно, что любители могут сделать лучше. Кто от канала живёт, от канала и погибнет: если вы зависите от олигополии, вы обрастаете вредными привычками, которые трудно преодолеть, когда внезапно появляется конкуренция. [4]
Рабочие места
Ещё одна общая черта блогов и программ с открытым исходным кодом заключается в том, что их часто создают люди, работающие дома. Это может показаться неудивительным. Но должно бы. Это архитектурный эквивалент самодельного самолёта, сбивающего F-18. Компании тратят миллионы на строительство офисных зданий с единственной целью: чтобы они были местом для работы. И всё же люди, работающие у себя дома, который даже не приспособлен для труда, в итоге оказываются более продуктивными.
Это доказывает то, о чём многие из нас догадывались. Обычный офис — ужасное место для работы. И многое из того, что делает офисы плохими, — это как раз те качества, которые мы связываем с профессионализмом. Стерильность офисов призвана символизировать эффективность. Но изображать эффективность — совсем не то же самое, что быть по-настоящему эффективным.
Атмосфера среднестатистического рабочего места относится к производительности так же, как языки пламени, нарисованные на боку автомобиля, к его скорости. И уныло выглядит не только сам офис. То, как люди себя ведут, ничуть не лучше.
В стартапе всё иначе. Сплошь и рядом стартап начинается в квартире. Вместо одинаковых бежевых кабинок-кьюбиклов у них разномастная подержанная мебель. Они работают в странное время, одеваясь в самую непринуждённую одежду. Они смотрят в интернете всё, что захотят, не беспокоясь о том, прилично ли это для работы («work safe»). Жизнерадостный, безликий офисный язык заменяется язвительным юмором. И знаете что? На этом этапе компания, вероятно, наиболее продуктивна за всё время своего существования.
Возможно, это не совпадение. Возможно, некоторые аспекты профессионализма на самом деле приносят чистый убыток.
Для меня самым деморализующим аспектом традиционного офиса является то, что вы обязаны находиться там в определённые часы. В компании обычно есть несколько человек, которым это действительно необходимо, но причина, по которой большинство сотрудников работают по фиксированному графику, заключается в том, что компания не может измерить их продуктивность.
Основная идея офисных часов заключается в том, что если вы не можете заставить людей работать, то можете хотя бы помешать им развлекаться. Если сотрудники должны находиться в здании определённое количество часов в день и им запрещено заниматься посторонними делами, значит, они должны работать. В теории. На практике же они проводят массу времени в своего рода нейтральной полосе, где они и не работают, и не отдыхают.
Если бы можно было измерить, какой объём работы выполняют люди, многим компаниям вообще не понадобился бы фиксированный рабочий день. Можно было бы просто сказать: вот что вы должны сделать. Делайте это когда хотите и где хотите. Если ваша работа требует общения с другими сотрудниками, возможно, вам нужно будет появляться здесь в определённое время. В остальном нам всё равно.
Это может показаться утопией, но именно так мы говорили людям, которые приходили работать в нашу компанию. У нас не было фиксированных рабочих часов. Я сам никогда не появлялся раньше одиннадцати утра. Но мы говорили это не из доброты душевной. Мы имели в виду: если вы работаете здесь, мы ожидаем, что вы будете делать очень много. Не пытайтесь одурачить нас просто долгим присутствием.
Проблема модели «отсиживания часов» не только в том, что она деморализует, но и в том, что люди, делающие вид, что работают, отвлекают тех, кто действительно занят делом. Я убеждён, что эта модель — главная причина, по которой в крупных организациях так много совещаний. В пересчёте на одного человека крупные организации добиваются очень малого. И тем не менее все эти люди должны находиться на месте не менее восьми часов в день. Когда на входе тратится так много времени, а на выходе получается так мало результатов, что-то должно компенсировать разницу. И совещания — главный механизм заполнения этого простоя.
В течение одного года я работал на обычной службе «с девяти до пяти» и хорошо помню странное, уютное чувство, которое охватывает во время совещаний. Из-за новизны ощущений я прекрасно осознавал, что мне платят за программирование. Это казалось просто невероятным, словно на моём столе стояла машинка, которая каждые две минуты выплёвывала по однодолларовой купюре, что бы я ни делал. Даже когда я выходил в туалет! Но поскольку эта воображаемая машинка работала безостановочно, мне казалось, что я всегда должен работать. И поэтому совещания воспринимались как потрясающий отдых. Они считались работой, точно так же как программирование, но были намного проще. Всё, что требовалось делать, — это сидеть с внимательным видом.
Совещания похожи на опиум с сетевым эффектом. То же самое, только в меньших масштабах, относится к электронной почте. И в дополнение к прямым затратам времени возникает цена фрагментации — дробления дня людей на отрезки, слишком короткие, чтобы принести какую-то пользу.
Вы можете понять, насколько стали зависимы от чего-то, резко убрав это. Поэтому для крупных компаний я предлагаю следующий эксперимент. Выделите один день, когда совещания запрещены, — когда каждый должен сидеть за своим столом весь день и непрерывно работать над тем, что можно сделать без общения с кем-либо ещё. В большинстве профессий определённый объём коммуникации необходим, но я уверен, что многие сотрудники смогли бы найти себе занятий на восемь часов, с которыми справятся в одиночку. Этот день можно было бы назвать «Рабочим днём».
Другая проблема с видимостью работы заключается в том, что она часто выглядит убедительнее настоящей работы. Когда я пишу статьи или код, я провожу столько же времени в простых размышлениях, сколько и за клавиатурой. Половину времени я сижу и пью чай или гуляю по окрестностям. Это критически важный этап — именно здесь рождаются идеи, — и всё же в большинстве офисов я чувствовал бы себя виноватым, занимаясь этим на фоне всеобщей занятости.
Трудно понять, насколько порочна та или иная практика, пока вам не с чем её сравнить. И это одна из причин, почему open source — а в некоторых случаях и блогинг — так важны. Они показывают нам, как выглядит настоящая работа.
Сейчас мы финансируем восемь новых стартапов. Один друг спросил, как у них обстоят дела с офисными помещениями, и, казалось, удивился, когда я ответил, что мы ожидаем от них работы в тех квартирах, которые они снимут для жилья. Но мы предложили это не ради экономии денег. Мы сделали это потому, что хотим, чтобы их программное обеспечение было хорошим. Работа в скромных, неформальных условиях — одна из тех вещей, которые стартапы делают правильно, сами того не осознавая. Как только вы въезжаете в офис, работа и жизнь начинают отдаляться друг от друга.
А ведь это один из ключевых постулатов профессионализма: работа и жизнь должны быть разделены. Но эта часть, я убеждён, ошибочна.
Снизу вверх
Третий важный урок, который мы можем извлечь из open source и блогинга, заключается в том, что идеи могут подниматься снизу, а не спускаться сверху. И открытый исходный код, и блогинг работают по принципу «снизу вверх»: люди делают то, что хотят, и побеждает лучшее.
Звучит знакомо? Это принцип рыночной экономики. По иронии судьбы, хотя open source и блоги создаются бесплатно, эти миры напоминают рыночную экономику, в то время как большинство компаний, при всех их речах о ценности свободных рынков, изнутри управляются как коммунистические государства.
Существуют две силы, которые сообща направляют проектирование: идеи о том, что делать дальше, и контроль качества. В эпоху каналов и то и другое спускалось сверху. Например, редакторы газет давали задания репортёрам, а затем редактировали написанное ими.
Open source и блогинг показывают нам, что всё не обязательно должно работать именно так. Идеи и даже контроль качества могут идти снизу вверх. И в обоих случаях результаты получаются не просто приемлемыми, а более качественными. Например, программное обеспечение с открытым исходным кодом надёжнее именно потому, что его код открыт: обнаружить ошибки может любой желающий.
То же самое происходит и с текстами. По мере приближения публикации книги я обнаружил, что очень беспокоюсь об эссе для «Хакеров и художников», которые не были выложены в сеть. Как только эссе набирает пару тысяч просмотров, я чувствую себя в отношении него достаточно уверенно. Но эти тексты подверглись вычитке буквально на порядки меньше. Это было похоже на выпуск программного обеспечения без предварительного тестирования.
Именно таким раньше было всё книгоиздание. Если вам удавалось дать прочитать рукопись десяти людям, вы были счастливчиком. Но я настолько привык публиковаться в сети, что старый метод теперь казался тревожно ненадёжным — как ориентирование по счислению пути после того, как вы привыкли к GPS.
Ещё одна вещь, которая мне нравится в интернет-публикациях, — это то, что вы можете писать то, что хотите, и публиковать тогда, когда хотите. Ранее в этом году я написал текст, который показался подходящим для журнала, и отправил его знакомому редактору. Ожидая ответа, я к своему удивлению обнаружил, что надеюсь на отказ. Тогда я смог бы выложить его на сайт немедленно. Если бы его приняли, никто не читал бы его месяцами, а мне тем временем пришлось бы сражаться за каждое слово, чтобы спасти текст от искажения каким-нибудь двадцатипятилетним корректором. [5]
Многие сотрудники хотели бы создавать отличные вещи для компаний, в которых они работают, но чаще всего руководство им этого не позволяет. Сколько из нас слышали истории о том, как сотрудники приходили к руководству и говорили: пожалуйста, разрешите нам создать вот это, чтобы заработать для вас денег, — а компания отвечала отказом? Самый известный пример — это, пожалуй, Стив Возняк, который изначально хотел создавать микрокомпьютеры для своего тогдашнего работодателя, HP. И ему отказали. По шкале промахов этот случай стоит в одном ряду с тем, как IBM согласилась на неисключительную лицензию на DOS. Но я думаю, что подобное происходит постоянно. Мы просто обычно об этом не слышим, потому что, чтобы доказать свою правоту, нужно уволиться и основать собственную компанию, как это сделал Возняк.
Стартапы
Итак, вот три главных урока, которые open source и блогинг могут преподать бизнесу: (1) люди усерднее работают над тем, что им нравится, (2) стандартная офисная среда крайне непроизводительна и (3) подход «снизу вверх» часто работает лучше, чем подход «сверху вниз».
Я могу представить менеджеров, которые на этом месте скажут: о чём вообще говорит этот парень? Какая мне польза от знания того, что мои программисты были бы более продуктивны, работая дома над собственными проектами? Мне нужно, чтобы их задницы сидели здесь и работали над версией 3.2 нашего софта, иначе мы сорвём дату релиза.
И это правда: польза, которую этот конкретный менеджер мог бы извлечь из описанных мною сил, близка к нулю. Когда я говорю, что бизнес может учиться у open source, я не имею в виду, что этому способен научиться любой конкретный бизнес. Я имею в виду, что бизнес познаёт новые условия так же, как генофонд. Я не утверждаю, что компании станут умнее; просто глупые вымрут.
Так как же будет выглядеть бизнес, когда он усвоит уроки open source и блогинга? Я думаю, главное препятствие, мешающее нам увидеть будущее бизнеса, — это предположение, будто люди, работающие на вас, обязательно должны быть наёмными сотрудниками. Но подумайте о том, что лежит в основе: у компании есть деньги, и она платит их сотруднику в надежде, что тот создаст нечто ценнее затраченной суммы. Что ж, эти отношения можно выстроить иначе. Вместо того чтобы выплачивать человеку деньги в виде зарплаты, почему бы не предоставить их в качестве инвестиций? Тогда вместо того, чтобы приходить в ваш офис и работать над вашими проектами, он сможет работать где угодно над своими собственными.
Поскольку мало кто из нас знает альтернативы, мы понятия не имеем, насколько лучше мы могли бы поступить по сравнению с традиционными трудовыми отношениями. Подобные обычаи меняются с черепашьей скоростью. Наши отношения работодателя и работника всё ещё несут в себе солидную долю ДНК господина и слуги. [6]
Мне не нравится находиться ни на одной из этих сторон. Я буду из кожи вон лезть ради клиента, но меня возмущает, когда начальник указывает мне, что делать. А быть начальником тоже ужасно утомительно; половину времени проще сделать всё самому, чем добиться, чтобы это сделал кто-то другой. Я предпочёл бы заняться почти чем угодно, только не проведением или прохождением аттестации сотрудников.
Вдобавок к своему малообещающему происхождению система найма с годами обросла кучей балласта. Список того, о чём нельзя спрашивать на собеседованиях, сейчас настолько длинный, что для удобства я считаю его бесконечным. Внутри офиса вам теперь приходится ступать как по тонкому льду, чтобы никто ничего такого не сказал и не сделал, подставив компанию под судебный иск. А если вы кого-то уволите — да поможет вам Бог.
Ничто не показывает яснее, что трудоустройство не является обычными экономическими отношениями, чем судебные иски против компаний за увольнение сотрудников. В любых чисто экономических отношениях вы вольны делать всё, что хотите. Если вы хотите перестать покупать стальные трубы у одного поставщика и начать покупать их у другого, вам не нужно объяснять причины. Никто не может обвинить вас в том, что вы несправедливо сменили поставщика труб. Справедливость подразумевает некое родительское обязательство, которого нет в сделках между равными сторонами.
Большинство правовых ограничений для работодателей направлено на защиту работников. Но действия не бывает без равного ему противодействия. Нельзя ожидать, что работодатели будут нести своего рода родительскую ответственность перед работниками, не ставя при этом работников в положение детей. А это кажется скользкой дорожкой.
В следующий раз, когда окажетесь в достаточно крупном городе, зайдите на главпочтамт и понаблюдайте за языком тела работающих там людей. В них сквозит то же угрюмое недовольство, что и у детей, которых заставляют делать то, чего они не хотят. Их профсоюз добился такого повышения зарплат и таких ограничений условий труда, которым позавидовали бы прошлые поколения почтальонов, и всё же счастливее они от этого не выглядят. Быть объектом патерналистских отношений деморализует, какими бы уютными ни были условия. Просто спросите любого подростка.
Я вижу недостатки отношений «работодатель — работник», потому что побывал по обе стороны гораздо лучших отношений: «инвестор — основатель». Я не стану утверждать, что это безболезненно. Когда я руководил стартапом, мысли о наших инвесторах лишали меня сна по ночам. А теперь, когда я сам стал инвестором, мысли о наших стартапах не дают мне уснуть. Вся боль от той проблемы, которую вы пытаетесь решить, остаётся на месте. Но боль переносится легче, когда к ней не примешивается чувство обиды.
Мне не посчастливилось поучаствовать в том, что можно назвать контролируемым экспериментом для подтверждения этой мысли. После того как Yahoo купила наш стартап, я перешёл работать к ним. Я выполнял точно такую же работу, но только под началом начальников. И к своему ужасу, я начал вести себя как ребёнок. Эта ситуация задела те струны в моей душе, о существовании которых я уже и забыл.
Большое преимущество инвестиций перед наймом, как подсказывают примеры open source и блогинга, состоит в том, что люди, работающие над собственными проектами, неизмеримо более продуктивны. А стартап — это собственный проект сразу в двух смыслах, и оба они важны: он свой в творческом плане и свой в плане экономическом.
Google — редкий пример крупной компании, которая чувствует описанные мною тенденции. Они приложили много усилий, чтобы сделать свои офисы менее стерильными, чем обычные лабиринты офисных перегородок. Сотрудникам, которые отлично работают, они выделяют крупные пакеты акций, воссоздавая систему вознаграждений стартапа. Они даже разрешают хакерам тратить 20% своего времени на собственные проекты.
Почему бы не позволить людям тратить 100% времени на собственные проекты и вместо попыток приблизительно оценить стоимость того, что они создают, не отдавать им реальную рыночную стоимость? Невозможно? Но именно этим и занимаются венчурные капиталисты.
Утверждаю ли я тем самым, что больше никто не будет работать по найму — что каждый должен пойти и запустить стартап? Конечно, нет. Но делать это могло бы гораздо больше людей, чем сейчас. В настоящий момент даже самые умные студенты оканчивают учебу с мыслью, что они обязаны устроиться на работу. На самом же деле им нужно создавать нечто ценное. Работа по найму — один из способов сделать это, но более амбициозным из них обычно выгоднее брать деньги у инвестора, чем у работодателя.
Хакеры склонны думать, что бизнес — это удел людей со степенью MBA. Но администрирование бизнеса — это не то, чем занимаются в стартапе. То, чем вы занимаетесь, — это создание бизнеса. И первая фаза этого процесса сводится главным образом к созданию продукта — то есть к хакерству. Это и есть самая сложная часть. Создать то, что люди полюбят, намного труднее, чем взять то, что люди уже любят, и придумать, как на этом заработать.
Ещё одна вещь, которая удерживает людей от создания стартапов, — это риск. Человеку с детьми и ипотекой стоит дважды подумать, прежде чем решаться на такое. Но у большинства молодых хакеров нет ни того, ни другого.
И, как показывает пример open source и блогинга, вы получите от этого больше удовольствия, даже если потерпите неудачу. Вы будете заниматься собственным делом, а не ходить в какой-то офис и делать то, что вам говорят. В собственной компании может быть больше трудностей, но переживаться они будут не так болезненно.
Возможно, в долгосрочной перспективе это и станет главным следствием сил, лежащих в основе open source и блогинга: окончательный отказ от старых патерналистских отношений между работодателем и работником и замена их чисто экономическими отношениями между равными.
Примечания
[1] Опрос Forrester Research, упомянутый в статье на обложке Business Week от 31 января 2005 года. По-видимому, кто-то считал, что для смены операционной системы нужно заменить сам физический сервер.
[2] Оно происходит от позднелатинского tripalium — орудия пыток, названного так потому, что оно состояло из трех кольев. Не знаю, как именно эти колья использовались. У слова «travel» тот же корень.
[3] В этом смысле куда более важной новостью было бы, если бы президент столкнулся с незапланированными вопросами, дав пресс-конференцию.
[4] Одним из показателей некомпетентности газет является то, что очень многие из них до сих пор требуют регистрации для чтения статей. Мне еще не попадался блог, который бы такое пробовал.
[5] Они приняли статью, но я так долго отправлял им окончательную версию, что к тому моменту рубрика журнала, для которой её взяли, исчезла в результате реорганизации.
[6] Слово «boss» происходит от голландского baas, что означает «хозяин».
Спасибо Саре Харлин, Джессике Ливингстон и Роберту Моррису за прочтение черновиков этой статьи.