Несколько дней назад по дороге из школы мой девятилетний сын сказал мне, что ему не терпится вернуться домой, чтобы продолжить писать рассказ, над которым он работал. Никакие другие его слова не делали меня настолько счастливым — и не только потому, что он был увлечён своей историей, но и потому, что он открыл для себя этот способ работы. Работа над собственным проектом отличается от обычной работы так же, как катание на коньках от ходьбы. Это приносит больше удовольствия, но при этом и гораздо продуктивнее.
Какая доля великих свершений была сделана людьми, которые в этом смысле катались на коньках? Если и не все, то уж точно многие.
В работе над собственным проектом есть нечто особенное. Я бы не сказал, что ты непременно становишься счастливее. Точнее было бы назвать это состоянием увлечённости или глубокой вовлечённости. Ты счастлив, когда всё идёт хорошо, но так бывает далеко не всегда. Когда я пишу эссе, большую часть времени я тревожусь и пребываю в недоумении: тревожусь, что эссе выйдет плохим, и недоумеваю, нащупывая какую-то мысль, которую пока не вижу достаточно ясно. Смогу ли я выразить её словами? В итоге обычно удаётся, если уделить этому достаточно времени, но уверенности нет никогда; первые несколько попыток часто заканчиваются неудачей.
Бывают моменты радости, когда всё получается, но они длятся недолго, потому что ты сразу переходишь к следующей задаче. Так зачем вообще этим заниматься? Затем, что для людей такого склада ничто другое не ощущается настолько правильным. Чувствуешь себя зверем в естественной среде обитания, делающим то, для чего он был рождён, — быть может, не всегда счастливым, но бодрым и по-настоящему живым.
Многие дети испытывают это упоение от работы над собственными проектами. Самое сложное — соединить это с работой, которую выполняешь во взрослом возрасте. И наши привычки только мешают. Мы относимся к «играм» и «хобби» как к чему-то качественно иному, нежели «работа». Ребёнку, строящему домик на дереве, неочевидно, что от этого занятия ведёт прямая (пусть и долгая) дорога в архитектуру или инженерию. И вместо того чтобы указать на эту дорогу, мы скрываем её, неявно считая детские дела чем-то отличным от настоящей работы. [1]
Вместо того чтобы объяснить детям, что их домики на дереве могут вести к взрослой профессии, мы говорим им, что этот путь пролегает через школу. А школьная учёба, к сожалению, обычно очень далека от работы над собственными проектами. Как правило, это и не проект, и не собственный. Поэтому по мере того, как учёба становится серьёзнее, работа над собственными проектами остаётся, если вообще остаётся, лишь тонкой ниточкой на задворках жизни.
Немного грустно думать обо всех этих старшеклассниках, которые бросают строить домики на деревьях и покорно зубрят в классе Дарвина или Ньютона ради сдачи какого-нибудь экзамена, хотя работа, прославившая Дарвина и Ньютона, по духу была куда ближе к строительству домиков на деревьях, чем к сдаче экзаменов.
Если бы мне пришлось выбирать между хорошими оценками моих детей и их работой над собственными масштабными проектами, я бы выбрал проекты. И не потому, что я потакающий родитель, а потому, что я был по другую сторону и знаю, что лучше предсказывает будущее. Когда я отбирал стартапы для Y Combinator, меня не волновали оценки кандидатов. Но если у них были собственные проекты, я хотел знать о них абсолютно всё. [2]
Возможно, неизбежно, что школа устроена именно так. Я не утверждаю, что мы обязаны её переделать (хотя и не говорю, что не должны), я лишь о том, что нам следует понимать, как она влияет на наше отношение к делу: она подталкивает нас к покорной, рутинной тягомотине, часто используя соревнование в качестве приманки, и уводит от лёгкого скольжения на коньках.
Иногда случается, что и школьное задание становится собственным проектом. Всякий раз, когда мне нужно было писать сочинение или доклад, это превращалось в собственный проект — кроме, по иронии судьбы, уроков английского, потому что то, что заставляют писать на уроках английского, уж слишком фальшиво. А когда я поступил в колледж и стал посещать занятия по Computer Science, программы, которые требовалось писать, стали моими собственными проектами. Всякий раз, когда я писал тексты или код, я обычно скользил по льду на коньках, и так повелось с тех пор.
Так где же проходит граница собственных проектов? Это любопытный вопрос: отчасти потому, что ответ очень сложен, отчасти потому, что на кону стоит слишком многое. Оказывается, проект может быть «своим» в двух смыслах: 1) вы делаете его добровольно, а не просто потому, что вам кто-то велел, и 2) вы делаете его самостоятельно.
Граница первого смысла совершенно чёткая. Люди, которым небезразлично их дело, обычно очень чутко чувствуют разницу между тем, когда их тянет вперёд собственный интерес, и тем, когда их подталкивают, и работа стремится попасть либо в одну категорию, либо в другую. Но критерий не просто в том, дали вам указание или нет. Вы можете решить выполнить порученное задание по собственной воле. Более того, вы можете сделать его куда более глубоко «своим», чем человек, который дал вам это поручение.
Например, домашнее задание по математике для большинства — это нечто навязанное. Но для моего отца, который был математиком, всё было иначе. Большинство из нас воспринимает задачи в учебнике по математике как способ проверить или закрепить знание материала из соответствующего параграфа. А для моего отца сутью были именно задачи, текст же служил лишь чем-то вроде примечания. Всякий раз, когда ему попадалась новая книга по математике, это было подобно головоломке: вот новый набор задач, которые нужно решить, — и он тут же брался решать их все подряд.
Второй смысл — делать проект в одиночку — имеет гораздо более размытые границы. Он плавно перетекает в сотрудничество. И что интересно, перетекает двумя разными путями. Один путь сотрудничества — иметь один общий проект. Например, когда два математика вместе работают над доказательством, которое обретает форму в ходе их диалога. Другой путь — когда несколько человек работают над отдельными собственными проектами, которые стыкуются между собой, как кусочки пазла. Например, когда один человек пишет текст книги, а другой занимается её оформлением. [3]
Эти два пути к сотрудничеству, разумеется, можно совмещать. Но при правильных условиях азарт работы над собственным проектом может сохраняться довольно долго, прежде чем раствориться в бурном потоке работы крупной организации. По сути, история успешных организаций — это отчасти история методов сохранения этого самого азарта. [4]
Команда, создавшая первый Macintosh, была прекрасным примером этого явления. Такие люди, как Баррелл Смит, Энди Херцфельд, Билл Аткинсон и Сьюзен Кэр, не просто выполняли приказы. Они были не теннисными мячиками, по которым бил Стив Джобс, а ракетами, запущенными Стивом Джобсом. Между ними было много совместной работы, но каждый из них, похоже, лично ощущал этот восторг работы над собственным проектом.
В своей книге о Macintosh Энди Херцфельд рассказывает, как они возвращались в офис после ужина и работали допоздна. Люди, никогда не испытывавшие упоения от работы над проектом, который их вдохновляет, не способны отличить такие переработки от тех, что бывают на потогонных фабриках или в котельных конторах, но эти вещи находятся на противоположных концах спектра. Вот почему так ошибочно догматично настаивать на «балансе работы и личной жизни». Само выражение «работа / жизнь» несёт в себе ошибку: оно предполагает, что работа и жизнь отделены друг от друга. Для тех, у кого слово «работа» автоматически ассоциируется с покорной лямкой, так оно и есть. Но для тех, кто скользит по льду, отношения между работой и жизнью лучше передавать дефисом, а не косой чертой. Я бы не хотел работать над тем, чему мне не хотелось бы позволить захватить мою жизнь.
Конечно, добиться такого уровня мотивации проще, когда создаёшь нечто вроде Macintosh. Новое дело легко воспринимать как собственный проект. Это одна из причин, почему программисты склонны переписывать вещи, которые не нуждаются в переписывании, и создавать собственные версии того, что уже существует. Менеджеров это порой пугает, и, если судить по общему количеству набранных символов, такое решение редко бывает оптимальным. Но дело далеко не всегда в простом высокомерии или непонимании ситуации. Писать код с нуля куда приятнее — настолько приятнее, что хороший программист в итоге может оказаться в чистом плюсе, несмотря на чудовищную растрату символов. Возможно, в этом кроется одно из преимуществ капитализма: он поощряет подобное переписывание. Компания, которой нужно программное обеспечение для определённой задачи, не может взять готовый софт другой компании и вынуждена писать свой собственный, который нередко оказывается лучше. [5]
Естественное совпадение между свободным скольжением и решением новых задач — одна из причин, почему стартапы приносят столь высокую отдачу. Мало того, что рыночная стоимость нерешённых задач выше, вы к тому же получаете скидку на продуктивность, когда работаете над ними. Фактически вы получаете двойной прирост производительности: когда вы проектируете с чистого листа, легче нанять увлечённых энтузиастов, и они могут тратить всё своё время на это свободное скольжение.
Стив Джобс кое-что понимал в таких людях, наблюдая за Стивом Возняком. Если удаётся найти нужных людей, вам остаётся лишь задавать направление на самом высоком уровне. Всеми деталями они займутся сами. Более того, они будут на этом настаивать. Чтобы проект ощущался вашим собственным, вам необходима достаточная автономия. Нельзя работать строго по указке или терпеть задержки из-за бюрократии.
Один из способов обеспечить себе автономию — не иметь начальника вовсе. Сделать это можно двумя путями: стать начальником самому или работать над проектами вне основной работы. Хотя с финансовой точки зрения они находятся на противоположных полюсах, у стартапов и open source проектов очень много общего, включая то, что ими часто руководят свободные энтузиасты. И действительно, с одного конца этой шкалы на другой ведёт кротовая нора: один из лучших способов найти идеи для стартапа — заняться проектом просто ради удовольствия.
Если ваши проекты относятся к категории тех, что приносят деньги, работать над ними легко. Куда сложнее, когда это не так. И самым трудным препятствием обычно становится моральный дух. В этом взрослым приходится тяжелее, чем детям. Дети просто берут и строят свой домик на дереве, не переживая о том, не тратят ли они время впустую и как он будет выглядеть по сравнению с чужими домиками. И, честно говоря, нам есть чему поучиться у детей в этом плане. Высокие стандарты, которые большинство взрослых предъявляет к «настоящей» работе, далеко не всегда идут нам на пользу.
Самый важный этап в собственном проекте — самое начало: переход от мысли «было бы здорово сделать X» к непосредственному выполнению X. И в этот момент высокие стандарты не просто бесполезны, но откровенно вредны. Есть немногие люди, которые затевают слишком много новых проектов, но гораздо больше, как я подозреваю, тех, кого страх неудачи удерживает от старта проектов, которые непременно увенчались бы успехом, начни они их.
Но если мы в детстве не могли извлечь пользу из понимания того, что наши домики на деревьях ведут к взрослым проектам, то хотя бы сейчас, став взрослыми, мы можем осознать, что наши проекты уходят корнями в те самые домики. Помните ту беззаботную уверенность, которая была у вас в детстве при начале чего-то нового? Вернуть её было бы огромной силой.
И пусть взрослым труднее сохранять такую уверенность, мы по крайней мере обычно лучше понимаем, что именно делаем. Детей бросает, или их загоняют, от одного вида занятий к другому, и они едва осознают происходящее. Мы же лучше разбираемся в разных видах деятельности и сами решаем, чем заниматься. В идеале мы можем взять лучшее от обоих миров: осознанно выбирать работу над собственными проектами и с беззаботной уверенностью начинать новые.
Примечания
[1] «Хобби» — любопытное слово. Сейчас оно обозначает занятие, которое не является настоящей работой — деятельность, по которой о человеке не судят, — но изначально оно означало просто навязчивое увлечение в довольно широком смысле (например, даже политические взгляды), которое человек образно седлал, подобно тому как ребёнок седлает палочку-лошадку (hobby-horse). Трудно сказать, пошло ли на пользу недавнее сужение этого значения или нет. Безусловно, здесь много ложноположительных срабатываний: масса проектов, которые в итоге оказываются важными, поначалу списываются со счетов как простые хобби. Но с другой стороны, это понятие служит ценным прикрытием для проектов на их ранней стадии гадкого утёнка.
[2] Родители-«тигры», как это часто бывает с родителями, готовятся к прошедшей войне. Оценки имели большее значение в прежние времена, когда путь к успеху лежал через получение формальных регалий при подъёме по заранее определённой лестнице. Но даже к лучшему, что их хватка сосредоточена на оценках. Как ужасно было бы, если бы они вторглись на территорию собственных проектов и привили детям отвращение к подобному труду, заставляя им заниматься. Мир оценок и без того мрачен и фальшив, и вмешательство родителей ему уже не повредит, а вот работа над собственными проектами — вещь куда более тонкая и сокровенная, её разрушить очень легко.
[3] Сложная, размытая грань между работой над собственными проектами и сотрудничеством с другими — одна из причин, почему существует столько разногласий по поводу идеи «гения-одиночки». На практике люди сотрудничают (или нет) самым разным образом, но концепция гения-одиночки точно не миф. В ней есть зерно истины, связанное с определённым стилем работы.
[4] Сотрудничество тоже обладает огромной силой. Оптимальная организация объединяла бы сотрудничество и чувство личной сопричастности таким образом, чтобы наносить минимальный ущерб и тому, и другому. Интересно, что коммерческие компании и университетские кафедры подходят к этому идеалу с противоположных сторон: компании настаивают на совместной работе и изредка умудряются как нанимать энтузиастов, так и давать им свободу действий, а университетские кафедры требуют способности вести независимые исследования (что по традиции считается свободным парением, независимо от того, является ли оно таковым на самом деле), и их сотрудники кооперируются настолько, насколько сами сочтут нужным.
[5] Если бы компания могла выстроить своё программное обеспечение таким образом, чтобы вновь прибывшие лучшие программисты всегда получали чистый лист, она обрела бы своего рода вечную молодость. Это не кажется чем-то невозможным. Если иметь программный каркас, определяющий правила игры достаточно чётко, отдельные разработчики могли бы писать собственных игроков.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Полу Бакхайту, Энди Херцфельду, Джессике Ливингстон и Питеру Норвигу за прочтение черновиков этой статьи.