В детстве я читал сборник историй о знаменитом судье из Японии XVIII века по имени Оока Тадасукэ. Одно из разбиравшихся им дел было возбуждено владельцем лавки с едой. Бедный студент, который мог позволить себе только рис, ел его, наслаждаясь доносившимися из лавки вкуснейшими запахами стряпни. Владелец лавки требовал, чтобы студент заплатил за запахи, которыми тот наслаждался.
Студент крал его запахи!
Эта история часто приходит мне на ум, когда я слышу, как RIAA и MPAA обвиняют людей в краже музыки и фильмов.
Относиться к запахам как к собственности кажется нам нелепым. Но я могу представить сценарии, при которых за запахи можно было бы брать плату. Представьте, что мы живем на лунной базе, где воздух приходится покупать по литрам. Я вполне могу вообразить поставщиков воздуха, добавляющих ароматы за отдельную плату.
Причина, по которой нам кажется нелепым считать запахи собственностью, заключается в том, что такой подход просто не будет работать. А вот на лунной базе это бы сработало.
То, что считается собственностью, зависит от того, что практично считать собственностью. И это не просто может меняться, это уже менялось. Люди, возможно, всегда (при определенном понимании «людей» и «всегда») считали собственностью мелкие предметы, которые носили при себе. Но охотники-собиратели, к примеру, не относились к земле как к собственности так, как относимся к ней мы. [1]
Причина, по которой многие считают, будто у собственности есть лишь одно неизменное определение, заключается в том, что это определение меняется очень медленно. [2] Но прямо сейчас мы находимся в эпицентре таких перемен. Звукозаписывающие лейблы и киностудии раньше распространяли свои произведения подобно воздуху, подаваемому по трубам на лунной базе. Но с появлением сетей мы словно переселились на планету с пригодной для дыхания атмосферой. Данные теперь перемещаются, как запахи. И из-за смеси принятия желаемого за действительное с сиюминутной жадностью лейблы и студии поставили себя на место того самого владельца лавки, обвиняя всех нас в краже их запахов.
(Причина, по которой я говорю о сиюминутной жадности, заключается в том, что фундаментальная проблема лейблов и студий состоит в людях, которые ими управляют: они мотивированы бонусами, а не долей в капитале компании. Если бы они были мотивированы акциями, они бы искали способы извлечь выгоду из технологических изменений, а не боролись с ними. Но создание нового требует слишком много времени. Их бонусы зависят от доходов за текущий год, а лучший способ увеличить их — выжать больше денег из того, что они уже делают.)
Так что же это значит? Должны ли люди лишиться возможности брать плату за контент? На этот вопрос нет однозначного ответа «да» или «нет». Люди должны иметь возможность брать плату за контент тогда, когда это работает.
Но под «работает» я имею в виду нечто более тонкое, чем «когда им это сходит с рук». Я имею в виду ситуацию, когда люди могут взимать плату за контент, не уродуя ради этого общество. В конце концов, компании, продающие запахи на лунной базе, могли бы продолжать продавать их и на Земле, если бы успешно пролоббировали законы, требующие от всех нас и здесь дышать через трубки, даже если в этом больше нет необходимости.
Безумные юридические меры, к которым прибегают лейблы и студии, несут в себе именно этот привкус. Газеты и журналы пострадали ничуть не меньше, но они, по крайней мере, сдают позиции с достоинством. RIAA и MPAA заставили бы нас дышать через трубки, если бы могли.
В конечном счете все сводится к здравому смыслу. Когда вы злоупотребляете правовой системой, пытаясь использовать массовые иски против случайных людей в качестве показательного наказания или лоббируя законы, которые в случае принятия сломают интернет, это ipso facto свидетельствует о том, что вы пользуетесь неработающим определением собственности.
Именно здесь оказывается полезным наличие действующих демократий и множества суверенных государств. Будь в мире единое автократическое правительство, лейблы и студии могли бы купить любые законы, делающие определение собственности каким угодно. Но, к счастью, все еще есть страны, не являющиеся колониями США по защите копирайта, да и в самих США политики, похоже, все еще боятся реальных избирателей, когда тех собирается достаточно много. [3]
Людям, стоящим у руля США, может не нравиться, когда избиратели или другие страны отказываются подчиняться их воле, но в конечном итоге всем нам на пользу отсутствие единой точки давления для тех, кто пытается исказить закон в своих корыстных интересах. Частная собственность — чрезвычайно полезная идея, пожалуй, одно из величайших наших изобретений. До сих пор каждое ее новое переопределение приносило нам рост материального благосостояния. [4] Вполне разумно предположить, что так будет и с новейшим. Было бы катастрофой, если бы всем нам пришлось продолжать использовать устаревшую версию только потому, что нескольким влиятельным персонам слишком лень обновиться.
Примечания
[1] Если вы хотите узнать больше об охотниках-собирателях, я настоятельно рекомендую книги Элизабет Маршалл Томас The Harmless People и The Old Way.
[2] Однако изменения в определении собственности вызваны главным образом технологическим прогрессом, а поскольку технологический прогресс ускоряется, то, вероятно, будет расти и скорость изменений в определении собственности. А это означает, что обществам тем более важно уметь адекватно реагировать на подобные перемены, поскольку они будут происходить все быстрее.
[3] Насколько мне известно, термин «копирайт-колония» был впервые использован Майлзом Питерсоном.
[4] Уровень технологий не является простой функцией от определения собственности. Они взаимно ограничивают друг друга. Но раз так, вы не можете вмешиваться в определение собственности, не повлияв (и, вероятно, негативно) на состояние технологий. История СССР служит тому наглядной иллюстрацией.
Спасибо Сэму Альтману и Джеффу Ралстону за прочтение черновиков этой статьи.