Недавно я понял, что держал в голове две мысли, которые взорвутся, если соединить их вместе.
Первая заключается в том, что стартапы могут представлять собой новую экономическую фазу масштаба Промышленной революции. Я в этом не уверен, но вероятность того, что это правда, весьма велика. В роли основателей или первых сотрудников стартапов люди показывают несоизмеримо более высокую продуктивность — представьте, насколько меньшего добились бы Ларри и Сергей, пойди они работать в крупную компанию, — и масштабы таких улучшений способны менять общественные устои.
Вторая мысль: стартапы — это тип бизнеса, который процветает в определённых местах, специализирующихся на нём; Кремниевая долина специализируется на стартапах точно так же, как Лос-Анджелес — на кино, а Нью-Йорк — на финансах. [1]
А что, если верны обе мысли? Что, если стартапы — это одновременно и новая экономическая фаза, и тип бизнеса, способный процветать лишь в определённых центрах?
Если так, то эта революция окажется на редкость революционной. Все предыдущие революции распространялись вширь. Сельское хозяйство, города и индустриализация получили широчайшее распространение. Но если стартапы в конечном итоге уподобятся киноиндустрии — с горсткой центров и одним доминирующим, — это повлечёт за собой совершенно беспрецедентные последствия.
Уже сейчас есть признаки того, что стартапы не особенно хорошо распространяются географически. Распространение стартапов, похоже, идёт медленнее, чем распространение Промышленной революции, несмотря на то что коммуникации сегодня стали неизмеримо быстрее.
Через несколько десятилетий после основания компании Boulton & Watt паровые машины уже можно было встретить по всей Северной Европе и Северной Америке. Некоторое время индустриализация почти не выходила за пределы этих регионов. Она распространялась только туда, где существовал сильный средний класс — в страны, где частное лицо могло сколотить состояние без риска его конфискации. В противном случае инвестировать в заводы не имело смысла. Но в стране с сильным средним классом промышленным технологиям было легко пустить корни. Отдельный владелец шахты или завода мог решить установить у себя паровую машину, и уже через пару лет он наверняка находил местного умельца, способного её изготовить. Поэтому паровые машины распространялись быстро. И распространялись широко, поскольку расположение шахт и заводов определялось природными факторами — наличием рек, гаваней и источников сырья. [2]
Стартапы, судя по всему, распространяются не так хорошо: отчасти потому, что это явление скорее социальное, нежели техническое, а отчасти потому, что они не привязаны к географии. Отдельный европейский фабрикант мог импортировать промышленные технологии, и они прекрасно работали. Со стартапами это, похоже, не проходит: здесь требуется экспертное сообщество, точно так же, как в киноиндустрии. [3] Кроме того, отсутствуют те же силы, которые стимулировали бы экспансию стартапов. Как только появились железные дороги и электрические сети, они стали необходимы каждому региону. Местность без железных дорог или электричества была богатым потенциальным рынком. Но со стартапами ситуация иная. Нет никакой нужды создавать французский Microsoft или немецкий Google.
Правительства могут захотеть стимулировать стартапы на местном уровне, однако государственная политика не способна вызвать их к жизни так, как это делает подлинная потребность.
Чем же всё это закончится? Если бы мне пришлось делать прогноз прямо сейчас, я бы сказал, что стартапы будут распространяться, но крайне медленно, поскольку движущей силой этого процесса станут не действия правительств (которые не сработают) и не потребности рынка (которых попросту нет), а — если это вообще будет происходить — те же случайные факторы, благодаря которым стартап-культура распространялась до сих пор. И влияние этих случайных факторов будет всё сильнее перевешиваться притяжением уже существующих стартап-хабов.
Кремниевая долина находится там, где она есть, потому что Уильям Шокли захотел вернуться в Пало-Альто, где он вырос, а экспертам, которых он сманил на запад для совместной работы, там настолько понравилось, что они остались. Сиэтл во многом обязан своим положением технологического центра той же самой причине: Гейтс и Аллен захотели вернуться домой. Иначе Альбукерке мог бы занять место Сиэтла в рейтингах. Бостон — технологический центр, потому что это интеллектуальная столица США, а возможно, и всего мира. И если бы Battery Ventures не отказали Facebook, сейчас присутствие Бостона на радарах стартап-индустрии было бы куда более заметным.
Но, разумеется, это не случайность, что Facebook получил финансирование именно в Долине, а не в Бостоне. В Кремниевой долине инвесторов больше и они куда смелее, чем в Бостоне, и об этом знают даже студенты младших курсов.
Пример Бостона показывает, насколько трудно было бы создать новый стартап-хаб на столь позднем этапе игры. Если бы вы захотели создать стартап-хаб, повторив путь уже существующих, правильным решением было бы основать первоклассный исследовательский университет в месте настолько приятном для жизни, чтобы туда стремились богатые люди. Тогда город оказался бы гостеприимен к обеим необходимым группам: и к основателям, и к инвесторам. Именно эта комбинация породила Кремниевую долину. Но у Кремниевой долины тогда не было Кремниевой долины в качестве соперника. Если попытаться сейчас создать стартап-хаб, основав великолепный университет в прекрасном месте, ему будет гораздо труднее встать на ноги, потому что многие из лучших выращенных им стартапов будут тут же переманены существующими центрами притяжения.
Недавно я предложил потенциальный обходной путь: доплачивать стартапам за переезд. Как только в одном месте соберется достаточное количество хороших стартапов, запустится самоподдерживающаяся цепная реакция. Основатели начнут переезжать туда уже без всяких выплат — просто потому, что там будут их единомышленники, и инвесторы тоже подтянутся, потому что именно там будут заключаться сделки.
На практике я сомневаюсь, что у какого-либо правительства хватит смелости попробовать такое или ума сделать всё правильно. Я задумывал это не как практическую рекомендацию, а скорее как попытку нащупать нижнюю границу того, что вообще потребуется, чтобы создать стартап-хаб намеренно.
Наиболее вероятный сценарий таков: (1) ни одно правительство не преуспеет в создании стартап-хаба; (2) стартап-культура продолжит распространяться под действием случайных факторов, которые двигали её до сих пор; но (3) эти факторы будут всё сильнее нивелироваться притяжением уже существующих стартап-хабов. Итог: эта революция, если это действительно революция, окажется на редкость локализованной.
Примечания
[1] Существует два кардинально разных типа стартапов: первый развивается органически, а второй создаётся искусственно с целью «коммерциализации» некоего научного открытия. Большинство современных компьютерных и софтверных стартапов относятся к первому типу, а большинство фармацевтических — ко второму. Говоря о стартапах в этом эссе, я имею в виду стартапы первого типа. С распространением стартапов второго типа нет никаких проблем: всё, что нужно, — это финансировать лаборатории медицинских исследований; а уж коммерциализировать новые открытия, которые выдают яйцеголовые учёные, не сложнее, чем построить новый аэропорт. Стартапы второго типа не требуют стартап-культуры и не порождают её. Но это означает, что наличие стартапов второго типа не приведёт к появлению стартапов первого типа. Показательный пример — Филадельфия: масса стартапов второго типа и практически ни одного первого.
Кстати говоря, может показаться, что Google — это пример стартапа второго типа, но это не так. Google — это не просто коммерциализированный PageRank. Они могли бы использовать другой алгоритм, и результат был бы тем же. Google стал Google благодаря тому, что в критический момент развития веба для них было по-настоящему важно делать хороший поиск.
[2] Уатт не изобретал паровой двигатель. Его ключевым изобретением стало усовершенствование, сделавшее паровые машины колоссально более эффективными, — отдельный конденсатор. Но такая формулировка сильно упрощает его роль. Он относился к задаче совершенно иначе и подошёл к ней с такой энергией, что преобразовал всю отрасль целиком. Пожалуй, точнее всего было бы сказать, что Уатт переизобрёл паровую машину.
[3] Главный контрпример здесь — Skype. Если вы делаете нечто такое, что в США моментально прикрыли бы, нахождение в другой стране становится преимуществом. Именно поэтому Kazaa занял место Napster. А опыт и связи, которые основатели приобрели, управляя Kazaa, помогли обеспечить успех Skype.
Спасибо Патрику Коллисону, Джессике Ливингстон и Фреду Уилсону за чтение черновиков этого эссе.