Каждый год начиная с 1982 года журнал Forbes публикует список богатейших американцев. Если сравнить 100 богатейших людей 1982 года с сотней богатейших в 2020 году, можно заметить огромную разницу.
В 1982 году самым частым источником богатства было наследство. Из 100 богатейших людей 60 унаследовали состояние от предков. Одних только наследников du Pont было 10 человек. К 2020 году число наследников сократилось более чем вдвое, составляя лишь 27 из 100 крупнейших состояний.
Почему же процент наследников снизился? Вовсе не потому, что выросли налоги на наследство. На самом деле за этот период они значительно снизились. Причина снижения доли наследников не в том, что меньше людей получают огромные состояния по наследству, а в том, что больше людей создают их самостоятельно.
Как именно люди создают эти новые состояния? Примерно 3/4 — создавая компании, и 1/4 — инвестируя. Из 73 новых состояний в 2020 году 56 получены благодаря долям основателей или ранних сотрудников (52 основателя, 2 ранних сотрудника и 2 жены основателей), а 17 — за счет управления инвестиционными фондами.
Среди 100 богатейших американцев в 1982 году не было ни одного управляющего фондами. Хедж-фонды и фирмы прямых инвестиций существовали и в 1982 году, но никто из их основателей еще не был достаточно богат, чтобы войти в топ-100. Изменились две вещи: управляющие фондами открыли новые способы получения высокой доходности, и все больше инвесторов были готовы доверить им свои деньги. [1]
Но главным источником новых состояний сейчас является создание компаний, и если взглянуть на данные, то и здесь видны колоссальные изменения. Сегодня создание компаний приносит больше богатства, чем в 1982 году, потому что эти компании занимаются совсем другими вещами.
В 1982 году существовали два доминирующих источника нового богатства: нефть и недвижимость. Из 40 новых состояний в 1982 году по меньшей мере 24 были связаны главным образом с нефтью или недвижимостью. Сегодня таких совсем немного: из 73 новых состояний в 2020 году 4 пришлись на недвижимость и всего 2 — на нефть.
К 2020 году крупнейшим источником нового богатства стали компании, которые иногда называют «технологическими». Из 73 новых состояний около 30 получены благодаря таким компаниям. Они особенно часто встречаются среди богатейших из богатых: 8 из 10 крупнейших состояний в 2020 году были новыми состояниями именно этого типа.
Пожалуй, объединять «технологии» в одну категорию не совсем корректно. Разве Amazon — это не розничная сеть, а Tesla — не автопроизводитель? И да, и нет. Возможно, через 50 лет, когда то, что мы называем технологиями, станет само собой разумеющимся, объединять эти два бизнеса в одну категорию покажется странным. Но по крайней мере сейчас у них определенно есть нечто общее, что отличает их от остальных. Какой еще ритейлер создает AWS? Каким еще автопроизводителем руководит человек, у которого есть и ракетная компания?
Технологические компании, стоящие за сотней крупнейших состояний, также образуют четко различимую группу в том смысле, что все они относятся к компаниям, в которые венчурные инвесторы вложились бы не раздумывая, чего о большинстве остальных не скажешь. И тому есть причина: в основном это компании, побеждающие за счет лучших технологий, а не просто благодаря упорному генеральному директору, умеющему заключать сделки.
В этом отношении подъем технологических компаний знаменует собой качественный сдвиг. Нефтяные магнаты и воротилы недвижимости из рейтинга Forbes 400 за 1982 год побеждали не за счет создания более совершенных технологий. Они побеждали за счет исключительной пробивной силы и умения договариваться. [2] На самом деле этот способ обогащения настолько стар, что возник задолго до промышленной революции. Придворные, богатевшие на (номинальной) службе европейским монархам в XVI и XVII веках, как правило, тоже отличались феноменальной пробивной силой и умением договариваться.
Люди, не заглядывающие дальше коэффициента Джини, вспоминают мир 1982 года как старые добрые времена, ведь богачи тогда были не настолько богаты. Но если углубиться в то, как они разбогатели, прежние времена уже не кажутся столь привлекательными. В 1982 году 84% из 100 богатейших людей разбогатели благодаря наследству, добыче полезных ископаемых или сделкам с недвижимостью. Неужели это действительно лучше мира, в котором богатейшие люди богатеют, создавая технологические компании?
Почему сейчас люди открывают намного больше новых компаний, чем раньше, и почему они получают от этого такие огромные богатства? Ответ на первый вопрос, как ни странно, кроется в том, что он неверно сформулирован. Спрашивать нужно не о том, почему люди создают компании, а о том, почему они снова начали их создавать. [3]
В 1892 году газета New York Herald Tribune составила список всех миллионеров Америки. Насчитали 4047 человек. Сколько из них унаследовали свое состояние? Лишь около 20%, что даже меньше доли наследников сегодня. И если исследовать источники новых состояний, 1892 год оказывается еще больше похож на наши дни. Хью Рокофф выяснил, что «многие из богатейших... получили первоначальное преимущество благодаря новой технологии массового производства». [4]
Так что аномалией здесь является не 2020 год, а 1982-й. Настоящий вопрос в том, почему в 1982 году так мало людей разбогатели на создании компаний. Ответ заключается в том, что именно тогда, когда составлялся список Herald Tribune, по американской экономике прокатилась волна консолидации. В конце XIX и начале XX века финансисты вроде Дж. П. Моргана объединили тысячи мелких предприятий в несколько сотен гигантов, обладавших колоссальной экономией на масштабе. К концу Второй мировой войны, как пишет Майкл Линд, «основные секторы экономики были либо организованы в виде картелей с государственной поддержкой, либо находились под властью нескольких олигополистических корпораций». [5]
В 1960 году большинство тех, кто сегодня создает стартапы, просто пошли бы работать в одну из этих корпораций. Разбогатеть на создании собственной компании можно было в 1890 году и в 2020-м, но в 1960 году это едва ли было реальным вариантом. Пробиться сквозь олигополии к рынкам было невозможно. Поэтому престижным путем в 1960 году считалось не открытие собственного дела, а продвижение вверх по корпоративной лестнице в уже существующей компании. [6]
Превращение всех в корпоративных наемных работников снизило экономическое неравенство (как и любое другое разнообразие), но если за норму принимать середину XX века, это представление о норме будет крайне обманчивым. Экономика Дж. П. Моргана оказалась лишь временным этапом, и начиная с 1970-х годов она стала распадаться.
Почему она распалась? Отчасти от дряхлости. Крупные компании, казавшиеся образцами масштаба и эффективности в 1930 году, к 1970-му обросли жиром и размякли. К 1970 году жесткая структура экономики была полна уютных гнездышек, с помощью которых различные группы ограждали себя от рыночных сил. При администрации Картера федеральное правительство осознало неладное и запустило процесс, названный «дерегулированием», чтобы свернуть политику, поддерживавшую олигополии.
Но экономику Дж. П. Моргана разрушило не только внутреннее гниение. Было и давление извне в виде новых технологий, в особенности микроэлектроники. Проще всего это представить в виде пруда, затянутого ледяной коркой. Поначалу единственный путь со дна на поверхность лежит вдоль берегов. Но по мере того как лед истончается, появляется возможность пробить его прямо посередине.
Берегами пруда были чистые технологии: компании, которые прямо описывали себя как занятые в сфере электроники или программного обеспечения. Когда в 1990 году вы произносили слово «стартап», вы имели в виду именно это. Но сегодня стартапы пробивают корку льда прямо по центру и вытесняют старожилов вроде торговых сетей, телеканалов и автомобильных гигантов. [7]
Однако хотя распад экономики Дж. П. Моргана создал новый мир в технологическом смысле, в социальном плане он стал возвращением к норме. Если оглядываться лишь до середины XX века, кажется, будто обогащение за счет основания собственных компаний — это недавний феномен. Но если посмотреть дальше в прошлое, понимаешь, что вообще-то это исходное состояние. Поэтому в будущем нам стоит ожидать продолжения той же тенденции. На самом деле стоит ожидать роста как числа основателей, так и их богатства, потому что с каждым десятилетием создать стартап становится все проще.
Отчасти запуск стартапа облегчается по социальным причинам. Общество (заново) усваивает эту концепцию. Если вы начнете свое дело сейчас, ваши родители не будут в ужасе, как было бы поколение назад, а знания о том, как это устроено, распространены куда шире. Но главная причина, почему сегодня легче запустить стартап, заключается в том, что это стало дешевле. Технологии снизили затраты как на создание продуктов, так и на привлечение клиентов.
Снижение затрат на запуск стартапа, в свою очередь, изменило баланс сил между фаундерами и инвесторами. Раньше, когда открытие стартапа означало строительство завода, для этого вообще требовалось разрешение инвесторов. Теперь же инвесторы нуждаются в фаундерах сильнее, чем фаундеры в инвесторах, и это, вкупе с растущим объемом доступного венчурного капитала, привело к взлету оценок стоимости компаний. [8]
Таким образом, удешевление запуска стартапа увеличивает число богатых людей двояко: во-первых, больше людей решаются на их создание, а во-вторых, те, кто решается, могут привлекать финансирование на более выгодных условиях.
Но работает и третий фактор: сами компании становятся ценнее, потому что новосозданные компании растут быстрее, чем раньше. Технологии сделали создание и дистрибуцию продуктов не только дешевле, но и быстрее.
Этот тренд длится уже давно. Компании IBM, основанной в 1896 году, потребовалось 45 лет, чтобы достичь выручки в один миллиард долларов в ценах 2020 года. Hewlett-Packard, основанной в 1939 году, потребовалось 25 лет. Microsoft, основанной в 1975 году, — 13 лет. Сейчас нормой для быстрорастущих компаний являются 7 или 8 лет. [9]
Быстрый рост оказывает двойное влияние на стоимость акций основателей. Оценка стоимости компании — это функция от ее выручки и темпов роста. Поэтому, если компания растет быстрее, вы не только быстрее достигаете выручки в миллиард долларов, но и на момент достижения этой отметки компания оценивается дороже, чем если бы она росла медленнее.
Вот почему в наши дни фаундеры порой становятся настолько богатыми в столь молодом возрасте. Низкая начальная стоимость запуска стартапа позволяет основателям начинать молодыми, а высокие темпы роста современных компаний означают, что в случае успеха они могут стать поразительно богатыми всего через несколько лет.
Сейчас запустить и вырастить компанию проще, чем когда-либо в истории. Это значит, что больше людей создают их, те, кто создает, получают лучшие условия от инвесторов, а сами получающиеся компании становятся более ценными. Как только вы поймете работу этих механизмов и то, что почти весь XX век стартапы находились в подавленном состоянии, вам больше не придется прибегать к смутным рассуждениям о «правом повороте», который страна совершила при Рейгане, чтобы объяснить, почему в Америке растет коэффициент Джини. Разумеется, коэффициент Джини растет. Когда все больше людей создает все более дорогие компании, как могло быть иначе?
Примечания
[1] Инвестиционные компании начали бурно расти после регуляторных изменений Министерства труда в 1978 году, позволивших пенсионным фондам инвестировать в них, однако влияние этого роста еще не проявилось в топ-100 состояний в 1982 году.
[2] Джордж Митчелл заслуживает упоминания как исключение. Будучи невероятно пробивным и искусным в сделках человеком, он также первым придумал, как использовать гидроразрыв пласта для добычи природного газа из сланца.
[3] Когда я говорю, что люди создают больше компаний, я имею в виду тип компаний, рассчитанных на то, чтобы вырасти в гигантов. В последние пару десятилетий общее число новых компаний на самом деле сократилось. Но подавляющее большинство предприятий — это мелкая розница и сфера услуг. Так что статистика снижения числа новых бизнесов означает лишь то, что люди открывают меньше обувных магазинов и парикмахерских.
Люди иногда теряются, видя график со словом «стартапы», который идет вниз, ведь у слова «стартап» есть два значения: (1) открытие любого нового бизнеса и (2) особый тип компании, рассчитанный на быстрый и масштабный рост. Статистика имеет в виду стартапы в первом смысле, а не во втором.
[4] Rockoff, Hugh. "Great Fortunes of the Gilded Age." NBER Working Paper 14555, 2008.
[5] Lind, Michael. Land of Promise. HarperCollins, 2012.
Весьма вероятно также, что высокие налоговые ставки в середине XX века отбивали у людей охоту открывать собственные компании. Открытие своей компании сопряжено с риском, а когда риск не вознаграждается, люди вместо этого выбирают безопасность.
Но дело было не только в простой причинно-следственной связи. Олигополии и высокие налоги середины XX века были частями одного целого. Низкие налоги — не только причина предпринимательства, но и его следствие: люди, богатевшие в середине XX века на недвижимости и нефтеразведке, пролоббировали и получили огромные налоговые лазейки, сделавшие их эффективную налоговую ставку намного ниже. И, надо полагать, если бы в те времена создание крупных компаний на базе новых технологий было более частым явлением, занимавшиеся этим люди точно так же пролоббировали бы лазейки и для себя.
[6] Вот почему те, кто все же богател в середине XX века, так часто делали это на нефтеразведке или недвижимости. Это были две крупные сферы экономики, не поддававшиеся консолидации.
[7] Компании, занимавшиеся исключительно технологиями, раньше называли «высокотехнологичными» стартапами. Но теперь, когда стартапы могут пробивать корку льда прямо по центру, отдельное название для берегов больше не нужно, а термин «хай-тек» звучит подчеркнуто старомодно.
[8] Более высокие оценки означают, что вы либо продаете меньше акций за ту же сумму, либо привлекаете больше денег за то же количество акций. Типичный стартап делает и то, и другое. Очевидно, что сохранив больше акций, вы в итоге станете богаче, но вы должны стать богаче и в том случае, если привлечете больше денег, потому что (а) это должно повысить шансы компании на успех и (б) вы сможете продержаться дольше до следующего раунда или вовсе обойтись без него. Обратите внимание, однако, на эти «должны». На практике сквозь них утекает немало денег.
Может показаться, что колоссальные раунды, привлекаемые стартапами в наши дни, противоречат утверждению, будто создать компанию стало дешевле. Но противоречия здесь нет: стартапы, поднимающие больше всего средств, делают это добровольно, чтобы расти еще быстрее, а не потому, что деньги нужны им для выживания. Ничто так не побуждает людей предлагать вам деньги, как отсутствие острой нужды в них.
Казалось бы, поддерживая рабочий класс в его борьбе с капиталом почти два столетия, ультралевые должны были бы радоваться тому, что труд наконец взял верх. Однако довольных среди них что-то не видно. Так и слышится их возглас: «Нет-нет, только не таким способом!»
[9] IBM возникла в 1911 году путем слияния трех компаний, важнейшей из которых была Tabulating Machine Company Германа Холлерита, основанная в 1896 году. В 1941 году ее выручка составляла 60 миллионов долларов.
Выручка Hewlett-Packard в 1964 году составляла 125 миллионов долларов.
Выручка Microsoft в 1988 году составляла 590 миллионов долларов.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Джессике Ливингстон, Бобу Леско, Роберту Моррису, Рассу Робертсу и Алексу Табарроку за чтение черновиков этой статьи, а также Джону Эрлихману за данные о росте компаний.