(Это эссе основано на докладе на конференции Xtech.)
Можно ли воспроизвести Кремниевую долину где-то ещё, или в ней есть что-то уникальное?
Неудивительно, если её трудно воспроизвести в других странах, ведь её не удаётся воссоздать и в большинстве регионов США. Что вообще требуется, чтобы создать кремниевую долину даже здесь?
Для этого нужны правильные люди. Если бы вы смогли уговорить нужные десять тысяч человек переехать из Кремниевой долины в Буффало, Буффало стал бы Кремниевой долиной. [1]
Это разительное отличие от прошлого. Вплоть до ситуации пару десятилетий назад география определяла судьбу городов. Все великие города располагались на водных путях, потому что города зарабатывали на торговле, а водный транспорт был единственным экономичным способом перевозки.
Теперь же великий город можно создать где угодно, если удастся привлечь туда нужных людей. Так что вопрос о том, как создать кремниевую долину, сводится к следующему: кто эти правильные люди и как заставить их переехать?
Два типа
Я считаю, что для создания технологического центра нужны люди всего двух типов: богачи и ботаники (nerds). Они выступают лимитирующими реагентами в реакции, порождающей стартапы, потому что только они присутствуют при самом зарождении компаний. Все остальные подтянутся позже.
Наблюдения подтверждают это: внутри США города становились центрами стартапов тогда и только тогда, когда в них были и богатые люди, и ботаники. В Майами, например, возникает мало стартапов, потому что, хотя там полно богачей, там мало ботаников. Это не то место, которое нравится ботаникам.
В Питтсбурге же противоположная проблема: полно ботаников, но нет богатых людей. Считается, что лучшими факультетами компьютерных наук в США обладают MIT, Stanford, Berkeley и Carnegie-Mellon. MIT породил Route 128. Stanford и Berkeley породили Кремниевую долину. Но Carnegie-Mellon? На этом месте пластинка заедает. Чуть ниже по списку: University of Washington породил высокотехнологичное сообщество в Сиэтле, а University of Texas at Austin создал такое сообщество в Остине. Но что произошло в Питтсбурге? И в Итаке, где находится Cornell, также занимающий высокие позиции в рейтинге?
Я вырос в Питтсбурге и учился в колледже в Cornell, поэтому могу ответить за оба города. Погода там ужасная, особенно зимой, и нет интересного старого города, который мог бы это компенсировать, как в Бостоне. Богатые люди не хотят жить в Питтсбурге или Итаке. Поэтому, хотя там полно хакеров, способных запускать стартапы, некому в них инвестировать.
Не бюрократы
Действительно ли нужны богатые люди? Разве нельзя сделать так, чтобы в ботаников инвестировало государство? Нет, это не сработает. Стартап-инвесторы — это совершенно особый тип богатых людей. Как правило, они сами имеют богатый опыт работы в технологическом бизнесе. Это, во-первых, помогает им выбирать правильные стартапы, а во-вторых, означает, что помимо денег они могут помочь советом и связями. И тот факт, что они лично заинтересованы в исходе дела, заставляет их по-настоящему вникать в процесс.
Бюрократы по своей природе представляют собой полную противоположность стартап-инвесторам. Мысль о том, чтобы они инвестировали в стартапы, комична. Это всё равно что математики, руководящие журналом Vogue — или, точнее, редакторы Vogue, управляющие математическим журналом. [2]
Хотя, по правде говоря, большую часть дел бюрократы делают плохо. Мы просто обычно этого не замечаем, потому что им приходится конкурировать только с другими бюрократами. Но в роли стартап-инвесторов им пришлось бы соперничать с профессионалами, обладающими куда большим опытом и мотивацией.
Даже корпорации, имеющие собственные венчурные подразделения, обычно запрещают им принимать самостоятельные инвестиционные решения. Большинству разрешено входить в сделки лишь тогда, когда в роли ведущего инвестора выступает какая-нибудь авторитетная частная венчурная фирма.
Не здания
Если вы приедете посмотреть на Кремниевую долину, всё, что вы увидите, — это здания. Но Кремниевой долиной её делают люди, а не здания. Время от времени я читаю о попытках создать «технопарки» в других местах, как будто действующее вещество Кремниевой долины — это офисные площади. В одной статье о Sophia Antipolis хвастались, что среди компаний там значатся Cisco, Compaq, IBM, NCR и Nortel. Неужели французы не понимают, что это не стартапы?
Строительство офисных зданий для технологических компаний не создаст кремниевую долину, потому что ключевой этап в жизни стартапа наступает задолго до того, как ему потребуется подобное пространство. Ключевой этап — это когда три парня работают в съёмной квартире. Где бы стартап ни находился в момент получения финансирования, там он и останется. Определяющее свойство Кремниевой долины заключается не в том, что у Intel, Apple или Google есть там офисы, а в том, что они там зародились.
Так что если вы хотите воспроизвести Кремниевую долину, вам нужно воспроизвести ситуацию, когда двое или трое основателей сидят за кухонным столом и решают основать компанию. А чтобы это воспроизвести, вам нужны эти люди.
Университеты
Самое воодушевляющее заключается в том, что вам нужны только люди. Если бы вы смогли привлечь критическую массу ботаников и инвесторов для жизни в одном месте, вы смогли бы воссоздать Кремниевую долину. И обе эти группы крайне мобильны. Они поедут туда, где жить хорошо. Что же делает место хорошим для них?
Ботаникам нравятся другие ботаники. Умные люди стремятся туда, где есть другие умные люди. И в особенности — в отличные университеты. В теории могут существовать и другие способы привлечь их, но пока университеты кажутся незаменимыми. В США нет технологических центров без первоклассных университетов — или, по крайней мере, первоклассных факультетов computer science.
Так что если вы хотите создать кремниевую долину, вам нужен не просто университет, а один из нескольких лучших в мире. Он должен быть достаточно хорош, чтобы служить магнитом, притягивающим лучших людей за тысячи миль. А значит, он должен выдерживать конкуренцию с существующими магнитами, такими как MIT и Stanford.
Звучит сложно. На самом деле это может оказаться просто. Мои друзья-профессора, выбирая место работы, учитывают прежде всего одно: уровень остальных преподавателей. Преподавателей привлекают хорошие коллеги. Поэтому, если бы вам удалось разом нанять значительное число лучших молодых исследователей, вы могли бы создать первоклассный университет с нуля буквально за одну ночь. И сделать это можно за удивительно небольшие деньги. Если выплатить 200 специалистам подъемные по 3 миллиона долларов каждому, можно собрать преподавательский состав, способный конкурировать с любым в мире. И с этого момента цепная реакция станет самоподдерживающейся. Так что сколько бы ни стоило создание посредственного университета, добавив ещё около полумиллиарда, вы получите выдающийся. [3]
Индивидуальность
Однако просто создать новый университет недостаточно для запуска кремниевой долины. Университет — это всего лишь зерно. Его нужно посадить в правильную почву, иначе оно не прорастет. Посадите его не там, где надо, и у вас получится всего лишь ещё один Carnegie-Mellon.
Чтобы порождать стартапы, ваш университет должен находиться в городе, привлекательном не только своим университетом. Это должно быть место, где хотят жить инвесторы и где студенты хотят остаться после выпуска.
Тем и другим нравится примерно одно и то же, потому что большинство стартап-инвесторов сами бывшие ботаники. Чего же ботаники ищут в городе? Их вкусы не то чтобы совсем отличаются от вкусов остальных людей, ведь многие из наиболее любимых ими городов США являются крупными туристическими центрами: Сан-Франциско, Бостон, Сиэтл. Но их вкусы нельзя назвать и вполне мейнстримными, поскольку они недолюбливают другие популярные туристические направления, такие как Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Лас-Вегас.
В последнее время много пишут о «креативном классе». Тезис, по-видимому, заключается в том, что по мере того как богатство всё больше проистекает из идей, города будут процветать, только если привлекут тех, у кого эти идеи есть. Это безусловно так; фактически именно это лежало в основе процветания Амстердама 400 лет назад.
Многие вкусы ботаников совпадают со вкусами креативного класса в целом. Например, им нравятся хорошо сохранившиеся старые кварталы вместо шаблонных пригородов, а также независимые местные магазины и рестораны вместо общенациональных сетей. Как и остальная часть креативного класса, они хотят жить там, где есть своя индивидуальность.
Что же такое индивидуальность? Я думаю, это ощущение, что каждое здание создано отдельной группой людей. Город с индивидуальностью — это город, который не кажется продуктом массового производства. Поэтому, если вы хотите создать стартап-хаб — или любой город, привлекающий «креативный класс», — вам, вероятно, придётся запретить масштабные девелоперские проекты. Когда большой участок застраивается одной организацией, это всегда заметно. [4]
Большинство городов с индивидуальностью — старые, но это необязательно. У старых городов есть два преимущества: они более плотные, потому что проектировались до появления автомобилей, и они более разнообразные, потому что строились по одному зданию за раз. И того и другого можно добиться и сейчас. Достаточно ввести строительные нормы, обеспечивающие плотность, и запретить масштабную застройку.
Следствие из этого: нужно не подпускать самого крупного застройщика из всех — государство. Правительство, задающееся вопросом «Как нам построить кремниевую долину?», скорее всего, обрекло себя на провал уже самой формулировкой вопроса. Кремниевую долину не строят; ей дают вырасти.
Ботаники
Если вы хотите привлечь ботаников, одного города с индивидуальностью мало. Вам нужен город с правильной индивидуальностью. Ботаники — это особая подгруппа креативного класса, с иными вкусами, чем у остальных. Нагляднее всего это видно в Нью-Йорке, который привлекает массу творческих людей, но мало ботаников. [5]
Ботаникам нравятся города, где люди гуляют с улыбкой на лице. Это исключает Лос-Анджелес, где пешком вообще никто не ходит, а также Нью-Йорк, где люди ходят пешком, но без улыбок. Когда я учился в аспирантуре в Бостоне, ко мне приехала подруга из Нью-Йорка. В метро по дороге из аэропорта она спросила: «Почему все улыбаются?» Я огляделся — никто не улыбался. Они просто казались такими по сравнению с теми выражениями лиц, к которым она привыкла.
Если вы жили в Нью-Йорке, вы знаете, откуда берутся эти лица. Это место, где ваш разум может быть в восторге, но тело отлично понимает, что ему приходится несладко. Люди не столько наслаждаются жизнью там, сколько терпят её ради драйва. И если вам по душе определённый тип драйва, Нью-Йорку нет равных. Это центр гламура, магнит для всех короткоживущих изотопов стиля и славы.
Ботаникам нет дела до гламура, поэтому притягательность Нью-Йорка для них — загадка. Любители Нью-Йорка готовы платить целое состояние за крошечную, тёмную, шумную квартиру, лишь бы жить в городе, где крутые люди по-настоящему круты. Ботаник же, глядя на такую сделку, видит только одно: платить целое состояние за крошечную, тёмную, шумную квартиру.
Ботаники готовы переплачивать за жизнь в городе, где умные люди по-настоящему умны, но за это не приходится платить так много. Это закон спроса и предложения: гламур популярен, поэтому за него приходится отдавать огромные деньги.
Большинству ботаников по душе более спокойные радости. Они предпочитают кафе вместо клубов, букинистические магазины вместо бутиков модной одежды, пешие походы вместо танцев, солнечный свет вместо высоток. Представление ботаника о рае — это Беркли или Боулдер.
Молодость
Стартапы создают молодые ботаники, поэтому город должен нравиться именно им. Все стартап-хабы в США — это города, где чувствуется молодость. Это не значит, что они должны быть новыми. У Кембриджа самая старая планировка в Америке, но он ощущается молодым, потому что полон студентов.
Чего категорически нельзя иметь, если вы хотите создать кремниевую долину, так это многочисленного консервативного населения пожилого уклада. Пытаться изменить судьбу угасающего промышленного города вроде Детройта или Филадельфии с помощью поощрения стартапов было бы пустой тратой времени. У этих мест слишком сильный импульс не в ту сторону. Лучше начинать с чистого листа в виде небольшого городка. Или, ещё лучше, выбрать город, куда молодёжь уже стекается сама по себе.
Район Залива был магнитом для молодых и оптимистичных людей за десятилетия до того, как стал ассоциироваться с технологиями. Это было место, куда люди ехали в поисках чего-то нового. И поэтому он стал синонимом калифорнийского чудачества. Этого там и сейчас навалом. Если бы вы захотели запустить новую моду — например, новый способ фокусировать свою «энергию» или новую категорию продуктов, которые нельзя есть, — район Залива подошёл бы лучше всего. Но место, терпимое к странностям в поисках нового, — это именно то, что нужно для стартап-хаба, ведь с экономической точки зрения стартапы именно этим и являются. Большинство хороших стартап-идей кажутся безумными; если бы они были очевидно хорошими, их бы уже кто-нибудь реализовал.
(Кому вообще могут понадобиться компьютеры дома? Что, ещё один поисковик?)
В этом и заключается связь между технологиями и либерализмом. Все высокотехнологичные города США без исключения являются самыми либеральными. Но так происходит вовсе не потому, что либералы умнее. А потому, что либеральные города терпимы к необычным идеям, а у умных людей по определению бывают необычные идеи.
И наоборот, город, который хвалят за «основательность» или следование «традиционным ценностям», может быть прекрасным местом для жизни, но ему никогда не стать стартап-хабом. Президентские выборы 2004 года, ставшие катастрофой во многих других отношениях, любезно предоставили нам подробную по округам карту таких мест. [6]
Чтобы привлекать молодёжь, у города должен быть сохранившийся, живой центр. В большинстве американских городов центр заброшен, и всё развитие, если оно вообще есть, ушло в пригороды. Большинство городов США оказались вывернуты наизнанку. Но ни с одним из стартап-хабов этого не произошло: ни с Сан-Франциско, ни с Бостоном, ни с Сиэтлом. У них у всех живые центры. [7] Подозреваю, что никакой город с мёртвым центром нельзя превратить в стартап-хаб. Молодые люди не хотят жить в пригородах.
В США городами, которые, на мой взгляд, легче всего было бы превратить в новые кремниевые долины, являются Боулдер и Портленд. В обоих есть та самая бурлящая атмосфера, привлекающая молодёжь. Каждому из них до статуса кремниевой долины не хватает лишь отличного университета, будь у них такое желание.
Время
Отличный университет рядом с привлекательным городом. Неужели это всё, что нужно? Именно этого хватило для создания оригинальной Кремниевой долины. Кремниевая долина ведёт своё происхождение от Уильяма Шокли, одного из изобретателей транзистора. Исследования, за которые он получил Нобелевскую премию, он проводил в Bell Labs, но когда в 1956 году решил основать собственную компанию, он переехал в Пало-Альто. В то время это был странный поступок. Почему он так сделал? Потому что он вырос там и помнил, как там было хорошо. Сейчас Пало-Альто — это пригород, но тогда это был очаровательный университетский городок с идеальной погодой и Сан-Франциско всего в часе езды.
Компании, которые сегодня правят Кремниевой долиной, так или иначе происходят от Shockley Semiconductor. Шокли был тяжёлым человеком, и в 1957 году ключевые сотрудники — «вероломная восьмёрка» — ушли от него, чтобы основать новую компанию, Fairchild Semiconductor. Среди них были Гордон Мур и Роберт Нойс, которые затем основали Intel, а также Юджин Клейнер, основавший венчурную фирму Kleiner Perkins. Сорок два года спустя Kleiner Perkins профинансировала Google, и партнёром, ответственным за эту сделку, был Джон Дорр, приехавший в Кремниевую долину в 1974 году работать в Intel.
Так что хотя многие из новейших компаний в Кремниевой долине не производят ничего из кремния, к Шокли всегда тянется множество нитей. Из этого можно извлечь урок: стартапы порождают стартапы. Люди, работающие в стартапах, открывают собственные. Люди, разбогатевшие на стартапах, финансируют новые. Подозреваю, что такой органический рост — единственный способ создать стартап-хаб, потому что только так можно взрастить необходимый опыт и экспертизу.
Из этого следуют два важных вывода. Первый: для выращивания кремниевой долины требуется время. Университет можно создать за пару лет, но стартап-сообщество вокруг него должно вырасти органически. Время цикла ограничено временем, необходимым компании для достижения успеха, а это обычно около пяти лет.
Второй вывод из гипотезы органического роста: нельзя быть стартап-хабом «наполовину». У вас либо есть самоподдерживающаяся цепная реакция, либо её нет. Наблюдения подтверждают и это: в городах либо есть стартап-среда, либо её нет. Промежуточного состояния не бывает. Чикаго занимает третье место по величине среди агломераций Америки. Как источник стартапов он ничтожен по сравнению с Сиэтлом, который находится на 15-м месте.
Хорошая новость состоит в том, что первоначальное зерно может быть совсем крошечным. Shockley Semiconductor, будучи сама по себе не слишком успешной, оказалась достаточной по масштабу. Она собрала критическую массу экспертов в важной новой технологии вместе в месте, которое понравилось им настолько, что они решили остаться.
Конкуренция
Разумеется, потенциальная кремниевая долина сталкивается с препятствием, которого не было у оригинала: ей приходится конкурировать с Кремниевой долиной. Возможно ли это? Пожалуй, да.
Одно из главных преимуществ Кремниевой долины — венчурные фонды. Во времена Шокли этого фактора не существовало, поскольку венчурных фондов не было. На самом деле Shockley Semiconductor и Fairchild Semiconductor вовсе не были стартапами в современном понимании. Они были дочерними предприятиями — Beckman Instruments и Fairchild Camera and Instrument соответственно. Эти компании, по-видимому, были готовы открывать филиалы везде, где хотели жить эксперты.
Венчурные инвесторы, однако, предпочитают финансировать стартапы в пределах часа езды. Во-первых, они с большей вероятностью заметят расположенные поблизости стартапы. Но даже когда они замечают стартапы в других городах, они предпочитают, чтобы те переехали. Они не хотят тратить время на разъезды для участия в заседаниях совета директоров, да и в любом случае шансы на успех в стартап-хабе выше.
Централизующий эффект венчурных фирм двойной: они вызывают формирование стартапов вокруг себя, а те привлекают ещё больше стартапов за счёт поглощений. И хотя первый фактор, возможно, ослабевает, потому что запустить некоторые типы стартапов стало очень дёшево, второй по-прежнему силён как никогда. Три из наиболее признанных компаний «Web 2.0» были основаны за пределами привычных стартап-хабов, но две из них уже поглощены и перетянуты в Долину.
Такие централизующие силы затрудняют появление новых кремниевых долин. Но ни в коем случае не делают это невозможным. В конечном счёте сила остаётся за основателями. Стартап с лучшими людьми победит тот, который получил деньги от знаменитых венчурных капиталистов, а проект, достигший достаточного успеха, никогда не будет вынужден переезжать. Так что город, способный привлечь нужных людей, сможет противостоять Кремниевой долине и, возможно, даже превзойти её.
При всей своей мощи Кремниевая долина обладает огромной слабостью: рай, который Шокли обнаружил в 1956 году, превратился в одну гигантскую парковку. Сан-Франциско и Беркли великолепны, но они находятся в сорока милях. Собственно Кремниевая долина — это удручающее субурбианское расползание. Там великолепная погода, что делает её заметно приятнее удручающих пригородов большинства других американских городов. Но конкурент, которому удастся избежать подобного расползания, получит реальный козырь. Городу достаточно стать местом, взглянув на которое следующая «вероломная восьмёрка» скажет: «Я хочу остаться здесь», — и этого хватит, чтобы запустить цепную реакцию.
Примечания
[1] Любопытно подумать, насколько малой можно сделать эту цифру. Подозреваю, что хватило бы и пятисот человек, даже если бы они не смогли взять с собой никаких активов. Пожалуй, всего тридцати, если бы выбирать пришлось мне, было бы достаточно, чтобы превратить Буффало в крупный стартап-хаб.
[2] Бюрократам удаётся сносно распределять финансирование на исследования, но лишь потому, что (подобно корпоративным венчурным фондам) они отдают большую часть работы по отбору на аутсорсинг. Профессор известного университета, пользующийся высоким авторитетом среди коллег, получит финансирование практически независимо от содержания заявки. Это не сработает для стартапов, чьих основателей организации не поддерживают и которые чаще всего никому не известны.
[3] Это нужно делать сразу, или хотя бы целыми факультетами, потому что люди с большей охотой поедут, если будут знать, что едут их друзья. И, вероятно, лучше начинать с нуля, а не пытаться модернизировать существующий университет, иначе слишком много энергии уйдёт на трения.
[4] Гипотеза: любой проект, в котором множество независимых зданий вычищаются или сносятся ради «редевелопмента» в рамках единого плана, оборачивается для города чистой потерей индивидуальности, за исключением переоборудования зданий, ранее не являвшихся общественными, таких как склады.
[5] В Нью-Йорке запускается некоторое количество стартапов, но в пересчёте на душу населения их меньше одной десятой от бостонского уровня, и в основном в менее «ботанических» сферах вроде финансов и медиа.
[6] Некоторые «синие» округа представляют собой ложноположительные результаты (отражая остаточную мощь партийных машин демократов), но ложноотрицательных нет вовсе. Все «красные» округа можно смело списывать со счетов.
[7] Некоторые эксперты по «городскому обновлению» попытались уничтожить центр Бостона в 1960-х годах, превратив территорию вокруг мэрии в унылый пустырь, но большинство районов успешно этому воспротивились.
Спасибо Крису Андерсону, Тревору Блэквеллу, Марку Хедлунду, Джессике Ливингстон, Роберту Моррису, Грегу Макаду, Фреду Уилсону и Стивену Вольфраму за прочтение черновиков, а также Эду Дамбиллу за приглашение выступить.
(Вторая часть этого доклада стала эссе Почему стартапы концентрируются в Америке.)