Если спросить людей, чем был примечателен Эйнштейн, большинство ответит, что он был невероятно умен. Даже те, кто попытается сформулировать ответ поизысканнее, скорее всего, первым делом подумают именно об этом. Еще несколько лет назад я и сам ответил бы так же. Но особенным Эйнштейна делало не это. Особенным его делало то, что у него появлялись важные новые идеи. Высокий интеллект был необходимым условием для появления этих идей, но это не одно и то же.
Утверждение о том, что ум и его плоды — не одно и то же, может показаться буквоедством, но это не так. Между ними лежит огромная пропасть. Любой, кто провел хоть сколько-то времени в университетах и исследовательских лабораториях, знает, насколько она велика. Есть множество по-настоящему умных людей, которые не добиваются практически ничего.
Я рос с убеждением, что быть умным — это самое желанное на свете. Возможно, вы тоже. Но готов поспорить, на самом деле вам нужно не это. Представьте, что у вас есть выбор: быть невероятно умным, но не открыть ничего нового, или быть менее умным, но открыть множество новых идей. Несомненно, вы предпочтете второе. Я бы предпочел. От такой дилеммы становится не по себе, но если взглянуть на эти два варианта прямо, сразу видно, какой из них лучше.
Причина, по которой этот выбор вызывает дискомфорт, заключается в том, что ум все еще кажется самым главным, хотя умом я понимаю, что это не так. Я слишком много лет считал именно так. Обстоятельства детства — идеальная почва для взращивания этой иллюзии. Интеллект измерить гораздо проще, чем ценность новых идей, и вас постоянно оценивают именно по нему. При этом даже те дети, которые в итоге откроют что-то новое, обычно еще ничего не открывают в этом возрасте. Для детей такого склада интеллект — единственная игра, в которую вообще играют вокруг.
Есть и более тонкие причины, которые дают о себе знать и в зрелом возрасте. Интеллект побеждает в спорах и беседах, становясь основой иерархии доминирования. [1] К тому же генерация новых идей исторически настолько недавнее явление, и даже сейчас этим занимается так мало людей, что общество еще не осознало: именно это и есть конечная цель, а интеллект — лишь средство ее достижения. [2]
Почему же так много умных людей не открывают ничего нового? Под таким углом этот вопрос кажется довольно удручающим. Но есть другой взгляд — не просто более оптимистичный, но и гораздо более интересный. Очевидно, что интеллект — не единственное слагаемое генерации новых идей. Каковы остальные слагаемые? Можно ли их развить?
Ведь беда с интеллектом, как принято считать, в том, что он в основном врожденный. Доказательства этого выглядят довольно убедительными, особенно если учесть, что большинству из нас не хочется, чтобы это было правдой, а значит, этим свидетельствам приходится преодолевать сильное сопротивление. Но я не собираюсь углубляться в этот вопрос, потому что меня интересуют другие слагаемые новых идей, и совершенно ясно, что многие из них поддаются развитию.
Это значит, что реальность захватывающе отличается от той картины, которую мне внушали в детстве. Если важен лишь интеллект, и он к тому же в основном врожденный, то естественным выводом становится своего рода фатализм в духе «О дивный новый мир». Лучшее, что можно сделать, — это понять, к какой работе у вас есть «способности», чтобы данный вам от природы ум хотя бы нашел наилучшее применение, и затем вкалывать изо всех сил. Если же интеллект — не главное, а всего лишь один из компонентов того, что действительно важно, и многие из них не являются врожденными, все становится куда интереснее. У вас появляется гораздо больше контроля, но задача устроить свою жизнь становится намного сложнее.
Так каковы же остальные слагаемые генерации новых идей? Сам факт того, что я вообще задаюсь этим вопросом, доказывает мою прежнюю мысль: общество еще не осознало, что важно именно это, а не просто ум. Иначе мы все знали бы ответы на столь фундаментальный вопрос. [3]
Я не собираюсь приводить здесь исчерпывающий каталог всех остальных составляющих. Я впервые поставил перед собой вопрос в такой форме, и мне кажется, что на поиск ответа уйдет немало времени. Но недавно я писал об одном из важнейших компонентов: маниакальном интересе к конкретной теме. И это качество совершенно точно можно в себе развить.
Еще одно качество, необходимое для открытия новых идей, — независимость мышления. Я бы не стал утверждать, что оно никак не связано с интеллектом — я вряд ли назвал бы умным человека, лишенного самостоятельности мысли, — но, хотя оно во многом и врожденное, его, похоже, тоже можно в определенной степени культивировать.
Существуют общие методы выдвижения новых идей — например, для работы над собственными проектами и для преодоления трудностей, возникающих на ранних этапах, — и всему этому можно научиться. Некоторым из них может научиться общество в целом. А еще есть наборы техник для генерации конкретных типов новых идей, например идей для стартапов или тем для эссе.
И, конечно же, есть множество довольно прозаических компонентов для открытия нового: упорный труд, полноценный сон, избегание определенных видов стресса, правильное окружение и умение находить уловки, позволяющие заниматься тем, чем хочется, даже когда вы должны делать совсем другое. Все, что мешает людям делать великие дела, имеет свою противоположность, которая им помогает. И эта категория слагаемых вовсе не так скучна, как может показаться на первый взгляд. Например, рождение новых идей обычно связывают с молодостью. Но, возможно, дело не в самой молодости, а в сопутствующих ей вещах вроде крепкого здоровья и отсутствия обязательств. Исследование этого вопроса помогло бы выработать стратегии, позволяющие генерировать лучшие идеи людям любого возраста.
Один из самых неожиданных компонентов генерации новых идей — умение писать. Существует целый класс новых идей, которые лучше всего открываются в процессе написания эссе и книг. И предлог «в процессе» здесь не случаен: вы не просто сначала придумываете идеи, а затем записываете их. Письмо само по себе является формой мышления, и если вы пишете с трудом или вам это не нравится, это будет мешать такому способу мыслить. [4]
Я предполагаю, что пропасть между интеллектом и новыми идеями окажется весьма интересным местом. Если воспринимать этот разрыв лишь как меру нереализованного потенциала, он покажется унылой пустошью, мимо которой хочется побыстрее пройти, отведя глаза. Но если перевернуть вопрос и начать исследовать другие слагаемые новых идей, чье существование подразумевает этот разрыв, мы сможем извлечь из этой пропасти открытия о самих открытиях.
Примечания
[1] То, что берет верх в разговоре, зависит от собеседника. Спектр простирается от неприкрытой агрессии на самом дне через находчивость в середине к чему-то более близкому к подлинному интеллекту на вершине — хотя, вероятно, и там всегда присутствует толика сообразительности.
[2] Подобно тому как интеллект — не единственное слагаемое для рождения новых идей, так и генерация новых идей — далеко не единственное, для чего нужен интеллект. Он полезен, например, для выявления проблем и поиска путей их решения. И то и другое пересекается с генерацией новых идей, но у каждого из них есть цель, с ней не связанная.
Такие способы применения интеллекта встречаются куда чаще, чем выдвижение новых идей. И в этих случаях отделить интеллект от его результатов оказывается еще труднее.
[3] Некоторые объяснили бы разницу между умом и новыми идеями словом «креативность», но этот термин вряд ли можно назвать полезным. Он не просто довольно расплывчат, но и сдвинут в сторону от того, что нас интересует: его нельзя отделить от интеллекта, но он и не объясняет всей разницы между интеллектом и созданием новых идей.
[4] Любопытно, но это эссе само служит примером. Оно начиналось как текст об умении писать. Но когда я подошел к различию между интеллектом и созданием новых идей, это показалось мне настолько важнее, что я вывернул исходное эссе наизнанку, сделав это главной темой, а первоначальную мысль — лишь одним из ее пунктов. Как и во многих других областях, решиться на такую глубокую переработку куда проще, когда за плечами уже много практики.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Патрику Коллисону, Джессике Ливингстон, Роберту Моррису, Майклу Нильсену и Лизе Рэндалл за прочтение черновиков этого текста.