Я не очень хороший оратор. Я часто говорю «э-э». Иногда мне приходится делать паузы, когда я теряю нить мысли. Я хотел бы выступать лучше. Но я не хочу быть лучшим оратором так сильно, как хочу быть лучшим писателем. Чего мне действительно хочется, так это хороших идей, а для хорошего писателя это куда важнее, чем для хорошего оратора.
Хорошие идеи — это большая часть хорошего текста. Если вы знаете, о чем говорите, вы можете изложить это самыми простыми словами, и ваш стиль сочтут отличным. С публичными выступлениями все наоборот: хорошие идеи составляют пугающе малую долю успеха оратора.
Впервые я заметил это на конференции несколько лет назад. Там был другой докладчик, который выступал намного лучше меня. Зал просто покатывался со смеху. По сравнению с ним я выглядел неловким и запинающимся. После этого я, как обычно, выложил свой доклад в интернет. Делая это, я попытался представить, как выглядела бы стенограмма выступления того парня, и только тогда понял, что он почти ничего не сказал.
Возможно, для кого-то, кто лучше разбирается в ораторском искусстве, это было бы очевидно, но для меня стало откровением, насколько идеи значат меньше в устной речи, чем на письме. [1]
Несколько лет спустя я услышал выступление человека, который был не просто лучшим оратором, чем я, а знаменитым оратором. Боже, как же он был хорош. И я решил внимательно следить за тем, что он говорит, чтобы перенять его приемы. Примерно через десять предложений я поймал себя на мысли: «Я не хочу быть хорошим оратором».
Умение по-настоящему хорошо выступать не просто ортогонально наличию хороших идей, но во многом толкает вас в противоположном направлении. Например, когда я выступаю с докладом, я обычно пишу его текст заранее. Я знаю, что это ошибка; я знаю, что выступление по готовому тексту мешает установить контакт с аудиторией. Способ привлечь внимание публики — отдать ей все свое внимание, а когда вы читаете заранее написанную речь, ваше внимание неизбежно делится между залом и текстом — даже если вы выучили его наизусть. Если вы хотите увлечь аудиторию, лучше иметь под рукой лишь тезисный план того, о чем хочется сказать, и импровизировать с формулировками отдельных предложений. Но если вы так поступите, вы можете потратить на обдумывание каждой фразы ровно столько времени, сколько требуется, чтобы ее произнести. [2] Изредка драйв от общения с живой аудиторией наталкивает на новые мысли, но в целом это не будет порождать идеи так же эффективно, как писательство, где над каждым предложением можно думать столько, сколько захочется.
Если репетировать заранее написанную речь достаточно долго, можно асимптотически приблизиться к той степени вовлеченности, которая возникает при живой импровизации. Актерам это удается. Но и здесь приходится выбирать между гладкостью подачи и глубиной идей. Все то время, которое вы тратите на репетицию речи, можно было бы потратить на ее улучшение. Перед актерами такого соблазна нет, за редкими исключениями, когда они сами написали сценарий, но перед любым оратором он встает в полный рост. Перед выступлением меня обычно можно застать сидящим где-нибудь в углу с распечатанным на бумаге текстом, в попытках прорепетировать его в голове. Но в итоге большую часть времени я трачу на то, что переписываю его. Каждый мой доклад заканчивается тем, что я читаю его по рукописи, испещренной вычеркиваниями и исправлениями. Из-за чего я, конечно, начинаю еще больше «экать», потому что у меня совсем не было времени отрепетировать новые куски. [3]
В зависимости от аудитории компромиссы могут оказаться еще хуже. Слушатели любят, когда им льстят; они любят шутки; им нравится, когда их захлестывает бурный поток слов. По мере снижения интеллектуального уровня аудитории мастерство оратора все больше сводится к умению вешать лапшу на уши. Разумеется, на письме это тоже работает, но в устных выступлениях скатывание происходит куда круче. Любой отдельный человек в качестве слушателя глупее, чем в качестве читателя. Подобно тому как импровизирующий спикер может размышлять над предложением лишь то время, пока его произносит, человек, слушающий выступление, может размышлять над фразой лишь то время, пока ее слышит. Кроме того, на людей в зале всегда влияют реакции окружающих, а реакции, передающиеся в толпе от человека к человеку, непропорционально относятся к числу более примитивных — точно так же, как низкие частоты проходят сквозь стены лучше высоких. Любая аудитория — это зарождающаяся толпа, и хороший оратор этим пользуется. Отчасти я так сильно смеялся над выступлением того прекрасного спикера на конференции просто потому, что смеялись все остальные. [4]
Значит ли это, что доклады бесполезны? Как источник идей они, безусловно, уступают печатному слову. Но это не единственное, ради чего они существуют. Когда я иду на чье-то выступление, обычно это происходит потому, что мне интересен сам докладчик. Послушать выступление — это самое близкое к живому разговору, что доступно большинству из нас в отношении людей уровня президента, у которого просто нет времени лично встречаться со всеми желающими.
Выступления также отлично умеют мотивировать меня на действия. Вероятно, не случайно столь многих известных ораторов называют мотивационными спикерами. Возможно, в этом и заключается истинное предназначение публичных выступлений. Скорее всего, именно ради этого они изначально и возникли. Эмоциональный отклик, который можно вызвать речью, способен стать мощной силой. Хотелось бы сказать, что эта сила чаще используется во благо, чем во зло, но я в этом не уверен.
Примечания
[1] Я здесь не имею в виду академические доклады — это совсем другой жанр. Хотя слушатели на научной конференции могут оценить удачную шутку, они будут (или, по крайней мере, должны) сознательно стремиться понять, какие новые идеи вы предлагаете.
[2] Это нижняя грань. На практике часто получается лучше, поскольку доклады обычно посвящены вещам, о которых вы уже писали или говорили раньше, и при импровизации вы невольно воспроизводите некоторые из тех предложений. Подобно раннесредневековой архитектуре, спонтанные речи сложены из сполий. Что, к слову, кажется немного нечестным, ведь эти фразы приходится произносить так, словно они только что пришли вам в голову.
[3] Роберт Моррис отмечает, что репетиции все же могут улучшать тексты докладов: чтение вслух помогает выявить неловкие места. Я согласен, и по этой причине сам читаю вслух почти все, что пишу, хотя бы один раз.
[4] Для достаточно маленькой аудитории утверждение о том, что люди в ней глупеют, может оказаться неверным. Настоящий спад, судя по всему, начинается тогда, когда зал становится слишком большим, чтобы выступление воспринималось как беседа, — где-то от 10 человек.
Спасибо Сэму Альтману и Роберту Моррису за чтение черновиков этого эссе.