У меня слишком много вещей. Как и у большинства людей в Америке. На самом деле, чем люди беднее, тем, кажется, больше у них вещей. Вряд ли найдется кто-то настолько бедный, что не может позволить себе заставить весь палисадник старыми машинами.
Так было не всегда. Когда-то вещи были редкими и ценными. Вы все еще можете найти этому подтверждения, если поищете. Например, в моем доме в Кембридже, построенном в 1876 году, в спальнях нет стенных шкафов. В те времена вещи людей помещались в комод. Даже еще несколько десятилетий назад вещей было гораздо меньше. Когда я смотрю на фотографии 1970-х годов, меня удивляет, насколько пустыми кажутся дома. В детстве у меня был, как мне казалось, огромный автопарк игрушечных машинок, но он бы померк на фоне того количества игрушек, что есть у моих племянников. Все мои машинки Matchbox и Corgi вместе занимали около трети поверхности моей кровати. В комнатах же моих племянников кровать — это единственное свободное место.
Вещи стали намного дешевле, но наше отношение к ним соответствующим образом не изменилось. Мы переоцениваем вещи.
Это было для меня большой проблемой, когда у меня не было денег. Я чувствовал себя бедным, а вещи казались ценными, поэтому я накапливал их почти инстинктивно. Друзья оставляли что-то при переезде, или я замечал что-нибудь, идя по улице в вечер вывоза мусора (остерегайтесь всего, что вы мысленно называете «вполне приличным»), или находил на гаражной распродаже вещь в почти новом состоянии за десятую часть ее магазинной цены. И бац — вещей стало больше.
На самом деле эти бесплатные или почти бесплатные предметы вовсе не были выгодной сделкой, потому что они стоили даже меньше того, что за них было отдано. Большинство накопленных мною вещей ничего не стоили, потому что они были мне не нужны.
Чего я не понимал, так это того, что ценность нового приобретения — это не разница между его розничной ценой и тем, что я за него заплатил. Это та польза, которую я от него получал. Вещи — чрезвычайно неликвидный актив. Если у вас нет плана продать эту ценную вещицу, доставшуюся так дешево, какая разница, сколько она «стоит»? Единственный способ извлечь из нее хоть какую-то пользу — это использовать ее. А если вы не находите ей немедленного применения, то, скорее всего, не найдете никогда.
Компании, продающие вещи, потратили огромные суммы на то, чтобы приучить нас думать, будто вещи все еще представляют ценность. Но было бы ближе к истине относиться к вещам как к чему-то бесполезному.
На самом деле, даже хуже, чем к бесполезному, потому что, как только вы накапливаете определенное количество вещей, они начинают владеть вами, а не наоборот. Я знаю одну пару, которая не смогла уехать на пенсию в город своей мечты, потому что не могла позволить себе жилье, достаточно большое для всех своих вещей. Их дом принадлежит не им — он принадлежит их вещам.
И если вы не отличаетесь исключительной организованностью, дом, забитый вещами, может наводить сильную тоску. Захламленная комната угнетает дух. Одна из причин, очевидно, заключается в том, что в комнате, полной вещей, меньше места для людей. Но дело не только в этом. Я думаю, люди постоянно сканируют свое окружение, чтобы построить мысленную модель происходящего вокруг. И чем сложнее разобрать увиденное, тем меньше энергии остается на осознанные мысли. Захламленная комната буквально изматывает.
(Это могло бы объяснить, почему беспорядок, кажется, не беспокоит детей так сильно, как взрослых. Дети менее наблюдательны. Они строят более грубую модель своего окружения, и это расходует меньше энергии.)
Я впервые осознал бесполезность вещей, когда прожил год в Италии. Все, что я взял с собой, — это один большой рюкзак с вещами. Остальное свое имущество я оставил на чердаке у моей хозяйки в США. И знаете что? Все, по чему я скучал, — это несколько книг. К концу года я даже не мог вспомнить, что еще хранилось на том чердаке.
И все же, вернувшись, я не выбросил ни единой коробки. Выбросить вполне приличный дисковый телефон? Вдруг он мне когда-нибудь пригодится.
По-настоящему больно вспоминать не только то, что я копил все эти бесполезные вещи, но и то, что я часто тратил крайне необходимые мне деньги на вещи, которые мне были не нужны.
Зачем я это делал? Потому что люди, чья работа — продавать вам вещи, справляются с ней невероятно хорошо. Обычный 25-летний парень ничего не может противопоставить компаниям, которые годами выясняли, как заставить вас тратить деньги на вещи. Они делают процесс покупки настолько приятным, что «шопинг» превращается в форму досуга.
Как защитить себя от этих людей? Это наверняка непросто. Я довольно скептичный человек, но их уловки действовали на меня даже тогда, когда мне было далеко за тридцать. Но одна вещь, которая может сработать, — это спросить себя перед покупкой: «Сделает ли это мою жизнь заметно лучше?»
Одна моя подруга избавилась от привычки скупать одежду, задавая себе перед покупкой вопрос: «Буду ли я носить это постоянно?» Если она не могла убедить себя в том, что вещь, которую она собирается купить, войдет в число тех немногих предметов, которые она носит постоянно, она ее не покупала. Думаю, это сработает для любых покупок. Перед тем как что-то купить, спросите себя: буду ли я пользоваться этим постоянно? Или это просто симпатичная вещица? Или, того хуже, просто удачная скидка?
Худшие вещи в этом отношении — те, которыми вы редко пользуетесь, потому что они слишком хороши. Ничто не порабощает так, как хрупкие вещи. Например, «парадный сервиз», который есть у стольких семей и главное свойство которого не столько в том, что им приятно пользоваться, сколько в том, что нужно быть особенно осторожным, чтобы его не разбить.
Другой способ противостоять приобретению вещей — задуматься о полной стоимости владения ими. Цена покупки — это только начало. Вам придется думать об этой вещи годами — возможно, до конца жизни. Каждая вещь, которой вы владеете, отнимает у вас энергию. Некоторые дают больше, чем берут. Только такие вещи и стоит иметь.
Сейчас я перестал накапливать вещи. За исключением книг — но книги это другое. Книги больше похожи на жидкость, чем на отдельные предметы. Владеть несколькими тысячами книг не особо неудобно, тогда как если бы вы владели несколькими тысячами случайных предметов, вы стали бы местной достопримечательностью. Но кроме книг, я теперь намеренно избегаю вещей. Если я хочу потратить деньги на какое-то удовольствие, я в любой день предпочту услуги товарам.
Я не утверждаю, будто это произошло потому, что я достиг некой дзэнской отрешенности от материальных благ. Я говорю о гораздо более приземленных вещах. Произошел исторический сдвиг, и теперь я его осознал. Раньше вещи были ценными, а теперь — нет.
В промышленно развитых странах в середине двадцатого века то же самое произошло с едой. По мере того как еда дешевела (или мы богатели — разницы никакой), переедание стало представлять бóльшую опасность, чем недоедание. Теперь мы достигли этой точки с вещами. Для большинства людей, богатых или бедных, вещи стали обузой.
Хорошая новость в том, что если вы несете бремя, не замечая его, ваша жизнь может быть лучше, чем вам кажется. Представьте, что вы годами ходили с двухкилограммовыми утяжелителями на щиколотках, и вдруг их с вас сняли.