Одна из самых важных вещей, которых я не понимал в детстве, — это степень суперлинейности отдачи от результатов.
Учителя и тренеры неявно внушали нам, что отдача линейна. «Сколько вложишь, — слышал я тысячу раз, — столько и получишь». У них были благие намерения, но это редко оказывается правдой. Если ваш продукт всего вдвое хуже продукта конкурента, вы не получаете вдвое меньше клиентов. Вы не получаете клиентов вовсе и вылетаете из бизнеса.
Очевидно, что в бизнесе отдача от результатов суперлинейна. Некоторые считают это изъяном капитализма и думают, что если изменить правила, это перестанет быть правдой. Но суперлинейная отдача от результатов — это свойство окружающего мира, а не артефакт придуманных нами правил. Мы наблюдаем ту же самую закономерность в славе, власти, военных победах, знаниях и даже пользе для человечества. Во всем этом богатые становятся богаче. [1]
Невозможно понять мир, не понимая концепции суперлинейной отдачи. А если вы амбициозны, вам непременно следует ее понять, потому что именно на этой волне вам предстоит плыть.
Может показаться, что существует масса различных ситуаций с суперлинейной отдачей, но, насколько я могу судить, все они сводятся к двум фундаментальным причинам: экспоненциальному росту и пороговым эффектам.
Самый очевидный случай суперлинейной отдачи возникает, когда вы работаете над чем-то, что растет экспоненциально. Например, выращивание бактериальных культур. Если они вообще растут, то растут экспоненциально. Но выращивать их непросто. А это значит, что разница в результате между тем, кто умеет это делать, и тем, кто не умеет, колоссальна.
Стартапы тоже могут расти экспоненциально, и мы наблюдаем там ту же самую картину. Некоторым удается добиться высоких темпов роста. Большинству — нет. И в итоге вы получаете качественно разные результаты: компании с высокими темпами роста, как правило, приобретают огромную ценность, в то время как компании с более низкими темпами могут даже не выжить.
Y Combinator призывает основателей фокусироваться на темпах роста, а не на абсолютных цифрах. Это не дает им опустить руки на ранних этапах, когда абсолютные показатели еще малы. Это также помогает им решить, на чем сосредоточиться: темпы роста можно использовать как компас, указывающий, как развивать компанию. Но главное преимущество заключается в том, что, фокусируясь на темпах роста, вы с большой вероятностью получаете то, что растет экспоненциально.
YC прямо не говорит основателям, что в темпах роста «сколько вложишь, столько и получишь», но это недалеко от истины. И если бы темпы роста были пропорциональны эффективности, то вознаграждение за эффективность p за время t было бы пропорционально pt.
Даже после десятилетий размышлений об этом эта фраза меня поражает.
Всякий раз, когда ваши текущие успехи зависят от прошлых, вы получаете экспоненциальный рост. Но ни наша ДНК, ни наши обычаи нас к этому не готовят. Никто не воспринимает экспоненциальный рост как нечто естественное; любого ребенка в первый раз поражает история о человеке, который попросил у царя всего одно рисовое зернышко за первый день и вдвое больше за каждый последующий.
Для того, чего мы не понимаем интуитивно, мы вырабатываем обычаи, но по поводу экспоненциального роста у нас их тоже немного, поскольку в человеческой истории подобных примеров было крайне мало. В теории скотоводство должно было стать одним из них: чем больше у вас животных, тем больше приплода они приносят. Но на практике пастбищные земли были ограничивающим фактором, а плана по их экспоненциальному увеличению не существовало.
Или, точнее, не существовало универсального плана. Был один способ экспоненциально расширять свою территорию: завоевания. Чем больше территории вы контролируете, тем мощнее становится ваша армия и тем проще завоевывать новые земли. Вот почему история полна империй. Но империями создавало и управляло так мало людей, что их опыт не оказал сильного влияния на обычаи. Император был далекой и пугающей фигурой, а не источником уроков, применимых в собственной жизни.
Самым распространенным случаем экспоненциального роста в доиндустриальную эпоху, вероятно, была ученость. Чем больше вы знаете, тем легче осваивать новое. В результате — тогда, как и сейчас — некоторые люди обладали поразительно большими познаниями в определенных областях по сравнению с остальными. Но и это почти не повлияло на обычаи. Хотя империи идей могут накладываться друг на друга, и потому императоров может быть гораздо больше, в доиндустриальную эпоху такой тип империй имел слабое практическое значение. [2]
В последние несколько столетий ситуация изменилась. Теперь императоры идей могут проектировать бомбы, побеждающие императоров территорий. Однако этот феномен все еще настолько нов, что мы не до конца его осмыслили. Даже немногие участники этого процесса осознают, что пользуются плодами экспоненциального роста, или задаются вопросом, чему они могут научиться у других его проявлений.
Другой источник суперлинейной отдачи воплощен в выражении «победитель получает все». В спортивном матче связь между результатом и отдачей представляет собой ступенчатую функцию: победившая команда получает одну победу независимо от того, сыграла ли она намного лучше или лишь чуть-чуть. [3]
Однако источником ступенчатой функции является не конкуренция как таковая. Дело в том, что в самом результате заложены пороги. Для их возникновения конкуренция не нужна. Пороги могут существовать и в ситуациях, когда вы единственный участник — например, при доказательстве теоремы или попадании в мишень.
Поразительно, как часто ситуация с одним источником суперлинейной отдачи включает в себя и второй. Преодоление порогов ведет к экспоненциальному росту: победившая в битве сторона обычно несет меньше потерь, что увеличивает ее шансы на победу в будущем. А экспоненциальный рост помогает преодолевать пороги: на рынке с сетевыми эффектами компания, растущая достаточно быстро, может перекрыть дорогу потенциальным конкурентам.
Слава — интересный пример феномена, сочетающего оба источника суперлинейной отдачи. Слава растет экспоненциально, потому что существующие поклонники приводят новых. Но фундаментальная причина ее столь высокой концентрации — это пороги: в голове среднестатистического человека для списка звезд первой величины просто не так много места.
Самым важным случаем, сочетающим оба источника суперлинейной отдачи, возможно, является обучение. Знания растут экспоненциально, но и в них есть пороги. Научиться кататься на велосипеде, например. Некоторые из этих порогов похожи на станки: как только вы научились читать, вы можете осваивать все остальное гораздо быстрее. Но самые важные пороги — те, что ведут к новым открытиям. Знание устроено фрактально в том смысле, что если сильно надавить на границу одной области, иногда можно обнаружить совершенно новую область. И если вам это удается, вы получаете право первого удара по всем новым открытиям, которые можно в ней совершить. Так поступил Ньютон, так поступили Дюрер и Дарвин.
Существуют ли общие правила для поиска ситуаций с суперлинейной отдачей? Самое очевидное — искать деятельность, эффект от которой накапливается со сложным процентом.
Работа может накапливаться двумя способами. Она может накапливаться напрямую, в том смысле, что успех в одном цикле позволяет вам добиться большего в следующем. Это происходит, например, когда вы строите инфраструктуру или наращиваете аудиторию и бренд. Либо работа может накапливаться через обучение, поскольку обучение обладает кумулятивным эффектом. Этот второй случай особенно интересен, потому что прямо в процессе вам может казаться, что дела идут из рук вон плохо. Возможно, вам не удается достичь сиюминутной цели. Но если вы многому учитесь, вы все равно получаете экспоненциальный рост.
Это одна из причин, почему Кремниевая долина так терпима к неудачам. Люди в Кремниевой долине не слепо терпят провалы. Они продолжат ставить на вас только в том случае, если вы учитесь на своих ошибках. Но если вы учитесь, вы действительно хорошая ставка: возможно, ваша компания и не выросла так, как вам хотелось, но вы сами выросли, и в конечном итоге это должно принести плоды.
Действительно, формы экспоненциального роста, не сводящиеся к обучению, так часто переплетаются с ним, что нам, вероятно, следует считать это правилом, а не исключением. Отсюда следует еще одна эвристика: учитесь постоянно. Если вы не учитесь, вы, скорее всего, находитесь не на том пути, который ведет к суперлинейной отдаче.
Но не переусердствуйте с оптимизацией того, чему именно вы учитесь. Не ограничивайте себя только тем, ценность чего уже известна. Вы в процессе обучения; вы еще не знаете наверняка, что окажется ценным, и если будете чересчур строги, то отсечете редкие выдающиеся возможности.
А как насчет ступенчатых функций? Существуют ли полезные эвристики вроде «ищите пороги» или «ищите конкуренцию»? Здесь все сложнее. Наличие порога само по себе не гарантирует, что игра стоит свеч. Если вы сыграете раунд в русскую рулетку, вы определенно окажетесь в ситуации с порогом, но в лучшем случае вы просто ничего не потеряете. Совет «ищите конкуренцию» столь же бесполезен: а что, если за приз вообще не стоит бороться? Достаточно быстрый экспоненциальный рост гарантирует как форму, так и масштаб кривой отдачи — ведь то, что растет достаточно быстро, станет огромным, даже если поначалу было ничтожно мало, — тогда как пороги гарантируют только форму. [4]
Принцип использования порогов должен включать проверку на то, стоит ли игра свеч. Вот одна из таких проверок: если вы сталкиваетесь с чем-то посредственным, но все же популярным, возможно, имеет смысл это заменить. Например, если компания производит продукт, который людям не нравится, но они все равно его покупают, то они, по-видимому, купят лучшую альтернативу, если вы ее создадите. [5]
Было бы здорово найти способ обнаруживать многообещающие интеллектуальные пороги. Можно ли определить, за какими вопросами скрываются целые новые области? Сомневаюсь, что мы когда-либо сможем предсказывать это с уверенностью, но награда настолько велика, что полезно иметь маркеры даже чуть лучше случайного угадывания, и надежда найти их есть. Мы можем до некоторой степени предсказать, когда исследовательская задача вряд ли приведет к новым открытиям: когда она кажется респектабельной, но скучной. В то время как задачи, ведущие к новым открытиям, обычно выглядят весьма загадочными, но, возможно, незначительными. (Будь они загадочными и явно важными, они были бы знаменитыми нерешенными проблемами, над которыми уже работает куча народу.) Так что одна из эвристик здесь — руководствоваться любопытством, а не карьеризмом: дать волю своему любопытству вместо того, чтобы заниматься тем, чем «положено».
Перспектива суперлинейной отдачи от результатов воодушевляет амбициозных людей. И на этом фронте есть хорошие новости: эта территория расширяется в обоих направлениях. Появляется больше видов деятельности, где можно получить суперлинейную отдачу, и сама эта отдача растет.
Этому есть две причины, хотя они так тесно переплетены, что похожи скорее на полторы: развитие технологий и снижение роли организаций.
Пятьдесят лет назад для работы над амбициозными проектами быть частью организации было гораздо нужнее. Это был единственный способ получить необходимые ресурсы, единственный способ обрести коллег и единственный способ выйти на каналы дистрибуции. Поэтому в 1970 году ваш престиж в большинстве случаев определялся престижем организации, к которой вы принадлежали. И престиж служил точным предсказателем, потому что вне организации вы вряд ли могли многого добиться. Была лишь горстка исключений, прежде всего художники и писатели, которые работали в одиночку с помощью недорогих инструментов и имели собственные имена. Но даже они полностью зависели от организаций в вопросе выхода к публике. [6]
Мир, в котором доминировали организации, сглаживал разброс отдачи от результатов. Но этот мир существенно разрушился прямо на протяжении моей жизни. Теперь гораздо больше людей могут иметь ту свободу, которой в XX веке обладали лишь художники и писатели. Появилось множество амбициозных проектов, не требующих большого начального капитала, и масса новых способов учиться, зарабатывать деньги, находить коллег и выходить на аудиторию.
От старого мира еще многое осталось, но скорость изменений по историческим меркам поразительна. Особенно если учесть, что поставлено на карту. Трудно представить себе более фундаментальное изменение, чем сдвиг в механизмах отдачи от результатов.
Без сглаживающего эффекта институтов вариативность результатов возрастет. Это не означает, что выиграют абсолютно все: те, кто добивается успеха, будут добиваться еще большего, но те, у кого дела идут плохо, окажутся в еще худшем положении. Об этом важно помнить. Выход на поле суперлинейной отдачи подходит не всем. Большинству людей будет безопаснее оставаться частью пула. Так кому же стоит стремиться к суперлинейной отдаче? Амбициозным людям двух типов: тем, кто знает, что настолько хорош, что окажется в чистом выигрыше в мире с более высокой вариативностью, и тем, особенно молодым, кто может позволить себе рискнуть и попробовать, чтобы это выяснить. [7]
Уход от институтов не будет простым исходом их нынешних обитателей. Многие из новых победителей окажутся людьми, которых институты никогда бы к себе не впустили. Поэтому результирующая демократизация возможностей окажется и масштабнее, и подлиннее, чем любая ручная внутрикорпоративная версия, которую могли бы состряпать сами институты.
Далеко не все в восторге от этого масштабного раскрепощения амбиций. Оно угрожает определенным корыстным интересам и противоречит некоторым идеологиям. [8] Но если вы амбициозный человек, для вас это отличная новость. Как же этим воспользоваться?
Самый очевидный способ извлечь выгоду из суперлинейной отдачи — делать работу исключительно хорошо. На дальнем конце кривой предельные усилия обходятся крайне дешево относительно отдачи. Тем более что на дальнем конце меньше конкуренции — и не только по той очевидной причине, что делать что-то исключительно хорошо трудно, но и потому, что людей настолько пугает эта перспектива, что мало кто вообще пытается. А это значит, что исключительно выгодно не просто делать выдающуюся работу, но даже просто пытаться ее делать.
На то, насколько хороша ваша работа, влияет множество переменных, и если вы хотите стать выдающимся исключением, вам нужно правильно настроить почти все из них. Например, чтобы делать что-то исключительно хорошо, вам должно быть это интересно. Одного усердия недостаточно. Поэтому в мире с суперлинейной отдачей еще ценнее понимать, что вам интересно, и находить способы этим заниматься. [9] Также важно выбирать работу, соответствующую вашим жизненным обстоятельствам. Например, если какой-то вид деятельности изначально требует колоссальных затрат времени и сил, им будет все выгоднее заниматься в молодости, пока у вас еще нет детей.
В искусстве делать великие дела кроется удивительно много техники. Это не просто вопрос старания. Я рискну дать рецепт в одном абзаце.
Выбирайте дело, к которому у вас есть природные способности и глубокий интерес. Выработайте привычку работать над собственными проектами; не имеет значения, какими именно, лишь бы они казались вам захватывающе амбициозными. Работайте изо всех сил, избегая выгорания, и со временем это приведет вас к одной из границ знаний. Издалека эти границы кажутся гладкими, но вблизи они полны пробелов. Замечайте и исследуйте такие пробелы, и если вам повезет, один из них разрастется в совершенно новую область. Идите на такой риск, какой можете себе позволить; если вы время от времени не терпите неудач, вы, скорее всего, действуете слишком консервативно. Ищите лучших коллег. Развивайте хороший вкус и учитесь на лучших примерах. Будьте честны, особенно с самими собой. Занимайтесь спортом, правильно питайтесь, высыпайтесь и избегайте опасных веществ. В случае сомнений следуйте за своим любопытством. Оно никогда не лжет и знает лучше вас, на что стоит обратить внимание. [10]
И есть, конечно, еще одна вещь, которая вам понадобится: удача. Удача всегда играет роль, но ее роль еще выше, когда вы работаете сами по себе, а не в составе организации. И хотя справедливы афоризмы о том, что удача — это встреча готовности с возможностью, и тому подобное, существует и компонент чистого случая, с которым ничего нельзя поделать. Решение здесь — делать несколько попыток. Что является еще одной причиной начать рисковать как можно раньше.
Лучшим примером области с суперлинейной отдачей, пожалуй, является наука. В ней сочетаются экспоненциальный рост в виде обучения и пороговые эффекты на крайнем пределе возможностей — буквально на границе познания.
Результатом стал такой уровень неравенства в научных открытиях, по сравнению с которым имущественное неравенство даже в самых стратифицированных обществах кажется умеренным. Открытия Ньютона, пожалуй, превзошли открытия всех его современников, вместе взятых. [11]
Эта мысль может показаться очевидной, но ее стоит проговорить прямо. Суперлинейная отдача влечет за собой неравенство. Чем круче кривая отдачи, тем больше разброс результатов.
На самом деле корреляция между суперлинейной отдачей и неравенством настолько сильна, что дает нам еще одну эвристику для поиска подобной работы: ищите области, где горстка крупных победителей оставляет далеко позади всех остальных. Деятельность, в которой у всех получаются примерно одинаковые результаты, вряд ли окажется сферой с суперлинейной отдачей.
В каких областях несколько крупных победителей обходят всех остальных? Вот очевидные примеры: спорт, политика, искусство, музыка, актерское мастерство, режиссура, литература, математика, наука, создание компаний и инвестирование. В спорте это явление обусловлено внешне заданными порогами: вам достаточно быть всего на несколько процентов быстрее, чтобы выигрывать каждый забег. В политике власть растет примерно так же, как во времена императоров. А в некоторых других сферах (включая политику) успех во многом подстегивается славой, у которой есть свой источник суперлинейного роста. Но если исключить спорт, политику и влияние славы, вырисовывается поразительная закономерность: оставшийся список в точности совпадает со списком областей, где для достижения успеха требуется независимость мышления — где ваши идеи должны быть не просто верными, но и новаторскими. [12]
В науке это очевидно. Нельзя публиковать статьи с мыслями, которые уже высказали другие. Но это столь же верно, например, и в инвестировании. Смысл верить в успех компании есть только в том случае, если большинство других инвесторов в него не верит; если все остальные убеждены в успехе компании, цена ее акций уже будет отражать эти ожидания, и заработать не удастся.
Чему еще мы можем научиться у этих сфер? Во всех них необходимо приложить начальное усилие. Суперлинейная отдача поначалу кажется крошечной. Такими темпами, думаете вы, я никогда ничего не добьюсь. Но поскольку на дальнем конце кривая вознаграждения взмывает вверх так круто, ради этого стоит пойти на экстраординарные меры.
В мире стартапов этот принцип называют «делайте то, что не масштабируется». Если вы уделите немыслимое количество внимания своей крошечной горстке первых клиентов, в идеале вы запустите экспоненциальный рост за счет сарафанного радио. Но этот же принцип применим ко всему, что растет экспоненциально. К обучению, например. Когда вы только начинаете что-то изучать, вы чувствуете себя беспомощным. Но стоит приложить первоначальное усилие, чтобы закрепиться, потому что чем больше вы узнаете, тем легче пойдет процесс.
Список областей с суперлинейной отдачей таит в себе и другой, более тонкий урок: не приравнивать труд к штатной работе. На протяжении большей части XX века эти два понятия для большинства людей совпадали, и в результате мы унаследовали привычку отождествлять продуктивность с наличием рабочего места. Даже сейчас для большинства фраза «ваша работа» означает их службу по найму. Но для писателя, художника или ученого это означает то, что они в данный момент исследуют или создают. Для такого человека труд — это нечто, что он несет с собой, меняя места работы, если он вообще работает по найму. Труд может выполняться на работодателя, но он остается частью его собственного портфолио.
Перспектива войти в область, где горстка победителей оставляет далеко позади всех остальных, может пугать. Некоторые делают это сознательно, но это необязательно. Если у вас достаточно природных способностей и вы зайдете достаточно далеко вслед за своим любопытством, вы непременно там окажетесь. Любопытство просто не позволит вам интересоваться скучными вопросами, а интересные вопросы обычно порождают области с суперлинейной отдачей, если изначально не принадлежат к ним.
Территория суперлинейной отдачи отнюдь не статична. Более того, самая колоссальная отдача возникает за счет ее расширения. Поэтому, хотя на эту территорию вас могут привести и амбиции, и любопытство, любопытство способно оказаться куда более мощной силой. Амбиции обычно заставляют вас взбираться на уже существующие вершины, но если держаться достаточно близко к по-настоящему интересному вопросу, он может сам вырасти в целую гору под вашими ногами.
Примечания
Существует предел тому, насколько четко можно провести границу между усилиями, эффективностью и отдачей, поскольку на деле они не разделены жестко. То, что для одного служит отдачей, для другого может быть лишь эффективностью. Но хотя границы этих понятий и размыты, они не лишены смысла. Я постарался написать о них настолько точно, насколько возможно, не впадая в заблуждение.
[1] Сама эволюция, пожалуй, служит самым масштабным примером суперлинейной отдачи от результатов. Но нам трудно проникнуться этим, поскольку мы являемся не получателями выгоды, а самим результатом отдачи.
[2] Разумеется, знания приносили практическую пользу и до промышленной революции. Развитие сельского хозяйства полностью изменило человеческую жизнь. Но такие перемены были результатом широких, постепенных улучшений в технологиях, а не открытий нескольких исключительно ученых мужей.
[3] Называть ступенчатую функцию суперлинейной математически некорректно, но ступенчатая функция, начинающаяся с нуля, работает подобно суперлинейной, когда описывает кривую вознаграждения за усилия рационального актора. Если она начинается с нуля, то участок до ступени лежит ниже любой линейно растущей отдачи, а участок после ступени обязан превышать необходимую на этом уровне отдачу, иначе никто бы не стал даже браться за дело.
[4] Поиск конкуренции может быть хорошей эвристикой в том смысле, что некоторых людей она мотивирует. Это также отчасти ориентир для поиска перспективных задач, поскольку служит знаком того, что другие считают их многообещающими. Но это крайне ненадежный знак: зачастую шумная толпа бросается на решение одной проблемы, а в итоге верх одерживает тот, кто тихо работал над совершенно другой.
[5] Впрочем, не всегда. С этим правилом нужно быть осторожным. Когда что-то популярно, несмотря на посредственность, этому часто есть скрытая причина. Возможно, монополия или регулирование затрудняют конкуренцию. Возможно, у покупателей плохой вкус или нарушен сам процесс принятия решений о покупке. Существуют огромные пласты посредственных вещей, живущих исключительно по таким причинам.
[6] В свои двадцать с небольшим я хотел стать художником и даже пошел в художественную школу учиться живописи. В основном потому, что любил искусство, но не последнюю роль в моей мотивации сыграло то, что художники казались наименее зависимыми от организаций.
[7] В теории суперлинейную отдачу получают все. Знания накапливаются по сложному проценту, и каждый чему-то учится в течение жизни. Но на практике мало кто доводит это повседневное обучение до точки, где кривая отдачи становится по-настоящему крутой.
[8] Не совсем понятно, что именно сторонники «социальной справедливости» (equity) под этим подразумевают. Похоже, они и сами не согласны друг с другом. Но что бы они ни имели в виду, это, вероятно, идет вразрез с миром, где институты обладают меньшей властью контролировать результаты, а горстка выдающихся одиночек добивается куда большего, чем все остальные.
Может показаться неудачным совпадением, что эта концепция возникла как раз в тот момент, когда мир двинулся в противоположном направлении, но я не думаю, что это случайность. Мне кажется, одна из причин ее появления именно сейчас заключается в том, что ее сторонники чувствуют угрозу из-за стремительно растущего разброса в результатах.
[9] Следствие: родители, которые заставляют своих детей заниматься чем-то престижным, вроде медицины, даже если у тех нет к этому никакого интереса, теперь подставят их еще сильнее, чем в прошлом.
[10] Исходная версия этого абзаца была первым черновиком эссе «Как делать великие дела». Как только я его написал, я понял, что это более важная тема, чем суперлинейная отдача, поэтому отложил текущее эссе, чтобы развить этот абзац в отдельный текст. От первоначальной версии практически ничего не осталось, потому что после завершения «Как делать великие дела» я переписал его с опорой на него.
[11] До промышленной революции люди обычно богатели так же, как императоры: захват ресурса делал их сильнее и позволял захватывать еще больше. Теперь же это можно сделать подобно ученым — открыв или создав что-то исключительно ценное. Большинство богатеющих людей используют смесь старых и новых способов, но в наиболее развитых экономиках это соотношение всего за последние полвека резко сдвинулось в сторону открытий.
[12] Неудивительно, что людям с консервативным мышлением не нравится неравенство, если независимость мышления — один из главных его факторов. Но дело не просто в том, что они не хотят, чтобы кто-то имел то, чего не могут иметь они. Люди с шаблонным мышлением буквально не в состоянии представить, каково это — генерировать новые идеи. Поэтому сам феномен огромной разницы в результатах кажется им неестественным, и, сталкиваясь с ним, они полагают, что дело непременно в обмане или в каком-то пагубном внешнем влиянии.
Спасибо Тревору Блэквеллу, Патрику Коллисону, Тайлеру Коуэну, Джессике Ливингстон, Харджу Таггару и Гарри Тану за прочтение черновиков этого текста.