11 марта Y Combinator исполнилось 7 лет. Как обычно, мы были настолько заняты, что заметили это только через несколько дней. Кажется, нам еще ни разу не удавалось вспомнить о нашем дне рождения в сам день рождения.
11 марта 2005 года мы с Джессикой возвращались домой после ужина на Гарвард-сквер. Джессика в то время работала в инвестиционном банке, но работа ей не очень нравилась, поэтому она прошла собеседование на должность директора по маркетингу в бостонском венчурном фонде. Фонд делал то, что сейчас кажется комично знакомой привычкой венчурных фондов: невероятно долго принимал решение. Тем временем я рассказывал Джессике обо всем, что им следовало бы изменить в венчурном бизнесе — по сути, те самые идеи, которые сейчас лежат в основе Y Combinator: инвесторам нужно делать больше мелких инвестиций, им следует финансировать хакеров, а не «костюмов», быть готовыми давать деньги более молодым основателям и так далее.
В то время я сам подумывал о том, чтобы заняться бизнес-ангельскими инвестициями. Я как раз выступил перед студенческим компьютерным клубом в Гарварде с речью о том, как запустить стартап, и потом меня осенило: хотя я всегда собирался стать бизнес-ангелом, с тех пор, как у меня появились деньги на это, прошло уже 7 лет, а я так ничего и не начал. Кроме того, я размышлял о том, как бы снова поработать с Робертом Моррисом и Тревором Блэквеллом. За несколько часов до этого я отправил им письмо, пытаясь придумать, чем бы мы могли заняться вместе.
Между Гарвард-сквер и моим домом идея окончательно оформилась. Мы откроем собственную инвестиционную фирму, и Джессика сможет работать в ней. Когда мы сворачивали на Уокер-стрит, решение было принято. Я согласился вложить 100 тысяч долларов в новый фонд, а Джессика согласилась уволиться с работы, чтобы работать там. В течение следующих пары дней я привлек Роберта и Тревора, которые добавили еще по 50 тысяч долларов каждый. Так YC стартовал с 200 тысячами долларов.
Джессика была так счастлива, что может бросить работу и открыть собственную компанию, что, когда мы вернулись домой, я ее сфотографировал.
Компания еще не называлась Y Combinator. Сначала мы назвали ее Cambridge Seed. Но это имя так и не увидело свет, потому что к моменту официального анонса несколько дней спустя мы сменили его на Y Combinator. Мы довольно быстро поняли, что наше начинание может приобрести национальный масштаб, и нам не хотелось иметь название, привязывающее нас к одному месту.
Сначала у нас была только часть идеи. Мы собирались заниматься посевным финансированием на стандартных условиях. До YC посевные инвестиции были делом совершенно бессистемным. Первые 10 тысяч долларов вы получали от богатого дяди своего друга. Условия сделки часто были катастрофическими; нередко ни инвестор, ни фаундеры, ни юрист не представляли, как вообще должны выглядеть документы. Ранняя история Facebook в виде флоридской LLC отлично показывает, насколько случайными были вещи в те дни. Мы собирались стать тем, чего раньше не существовало: стандартизированным источником посевного финансирования.
Мы строили YC по образцу того посевного финансирования, которое получили сами, когда запускали Viaweb. Мы начали Viaweb с 10 тысяч долларов, полученных от нашего друга Джулиана Вебера, мужа Идель Вебер, у которой я учился живописи в аспирантуре Гарварда. Джулиан разбирался в бизнесе, но его никак нельзя было назвать «костюмом». Помимо прочего, он был президентом National Lampoon. Он также был юристом и оформил все наши документы как надо. В обмен на 10 тысяч долларов, регистрацию компании, обучение нас основам бизнеса и сохранение спокойствия в кризисные моменты Джулиан получил 10% Viaweb. Помню, как-то я подумал, какую выгодную сделку заключил Джулиан. А секунду спустя понял, что без Джулиана Viaweb никогда бы не выжила. Так что, хотя сделка была отличной для него, она была отличной и для нас. Именно поэтому я знал, что для чего-то вроде Y Combinator есть место.
Поначалу у нас не было того, что в итоге оказалось самой важной идеей: финансировать стартапы синхронно, а не асинхронно, как это делалось всегда. Точнее, идея у нас была, но мы не осознавали ее значимости. Мы очень рано решили, что первым делом профинансируем группу стартапов предстоящим летом. Но изначально мы не понимали, что именно так будем делать все наши инвестиции. Причина, по которой мы начали с финансирования группы стартапов разом, заключалась не в том, что мы считали это лучшим способом инвестирования, а просто потому, что мы хотели научиться быть бизнес-ангелами, а летняя программа для студентов казалась самым быстрым способом сделать это. К летней подработке никто не относится слишком серьезно. Альтернативные издержки для группы студентов провести лето за созданием стартапов были достаточно низкими, чтобы мы не чувствовали вины, побуждая их к этому.
Мы знали, что студенты уже строят планы на лето, поэтому поступили так, как всегда советуем поступать стартапам: запустились быстро. Вот первоначальный анонс и описание того, что тогда называлось Summer Founders Program.
Нам повезло: продолжительность и структура летней программы оказались идеальными для того, чем мы занимаемся. Структура цикла YC до сих пор практически идентична тому первому лету.
Нам также повезло с тем, кем оказались основатели первого набора. Мы вообще не рассчитывали заработать на первом батче. Мы рассматривали инвестируемые деньги как нечто среднее между расходами на образование и благотворительным пожертвованием. Но основатели первого набора оказались на удивление хороши. И к тому же отличными людьми. Со многими из них мы дружим и сегодня.
Сегодня людям трудно представить, насколько незначительным казался YC в то время. Я не могу винить тех, кто не воспринимал нас всерьез, потому что в самом начале мы и сами не относились к той первой летней программе всерьез. Но шло лето, и мы все больше поражались тому, как здорово идут дела у стартапов. Другие люди тоже начали впечатляться. Мы с Джессикой придумали термин «эффект Y Combinator» для описания момента, когда до кого-то доходило, что YC — это не полный отстой. Когда в то первое лето люди приходили к нам выступать на ужинах, они шли с настроем человека, пришедшего с речью к отряду бойскаутов. К моменту ухода из здания все они говорили что-то вроде: «Ого, у этих компаний и правда может что-то получиться».
Сейчас YC достаточно известен, и люди больше не удивляются тому, что финансируемые нами компании — серьезные проекты, но репутации потребовалось время, чтобы догнать реальность. Это одна из причин, почему нам особенно нравится финансировать идеи, которые могут отмахнуться и назвать «игрушками», — ведь YC изначально тоже сочли не более чем игрушкой.
Увидев, насколько хорошо работает синхронное финансирование компаний, мы решили продолжать в том же духе. Мы решили финансировать два батча стартапов в год.
Второй батч мы финансировали уже в Кремниевой долине. Это было спонтанное решение, принятое в последнюю минуту. Оглядываясь назад, думаю, решающим толчком для меня стала поездка на Foo Camp той осенью. Концентрация стартаперов в районе Залива была намного выше, чем в Бостоне, да и погода стояла прекрасная. Я помнил это еще по жизни там в 90-х. Кроме того, мне не хотелось, чтобы кто-то другой скопировал нас и стал называть себя «Y Combinator Кремниевой долины». Я хотел, чтобы YC сам был Y Combinator Кремниевой долины. Так что проведение зимнего набора в Калифорнии оказалось тем редким случаем, когда приятный для себя выбор совпал с амбициозным.
Если бы у нас было достаточно времени сделать все, как хочется, Y Combinator находился бы в Беркли. Это была наша любимая часть Bay Area. Но у нас не было времени найти здание в Беркли. У нас вообще не было времени найти собственное здание где бы то ни было. Единственным способом вовремя получить достаточно места было убедить Тревора пустить нас в часть его (как тогда казалось) гигантского здания в Маунтин-Вью. И снова нам повезло, потому что Маунтин-Вью оказался идеальным местом для размещения чего-то вроде YC. Но даже тогда мы едва успели. На первом ужине в Калифорнии нам пришлось предупреждать всех основателей, чтобы они не прикасались к стенам, потому что краска еще не высохла.